Тайный сад мисс Корнелл читать книгу онлайн

Автор: Алрия Гримвуд

Фикус в углу таверны «Подслеповатый грифон» медленно умирал, и Флора Корнелл чувствовала эту агонию каждой клеточкой своего существа. Это было не просто зрелище увядающей листвы - нет, это был тихий, надрывный стон, исходивший из самых глубин его корней, сдавленных в тесном керамическом кашпо. Этот беззвучный плач сливался с гомоном большого города за оконным стеклом, с отголосками рыночной суеты, доносившимися с площади, с миллионом других неуслышанных молитв - чахлых папоротников в приемных магистратов, пыльных гераней на подоконниках мастеровых кварталов, упрямого дикого плюща, карабкающегося по старой каменной кладке в тщетной попытке найти хоть каплю чистого солнечного света.

Флора с тихим стуком отодвинула глиняную кружку с недопитым травяным отваром. Ее пальцы, будто повинуясь собственной воле, потянулись к пожелтевшему листу, едва коснувшись его шершавой поверхности тончайшей, почти невесомой паутинкой прикосновения.

Ей было немногим за двадцать пять, но в ее глазах - зеленых, как лесная чаща после летнего дождя, глубоких и прозрачных, - стояла недетская, тысячелетняя усталость. Ее волосы, цвета спелой пшеницы, в которые будто бы вплелись тонкие нити солнечного света, были такими же непокорными, как и ее характер - они вились мягкими, живыми прядями, которые она обычно кое-как собирала в низкий пучок у затылка, откуда они вечно выбивались, обрамляя лицо и касаясь щек. Само лицо - бледное, почти прозрачное, с легкой веснушчатой россыпью на переносице и скулах, - не было красивым в привычном, кукольном смысле. Оно было подобно полотну, на котором сама жизнь выписала историю тонкой, чуткой души: с мягким, задумчивым овалом, выразительным, но не резким ртом, который в минуты волнения она имела привычку слегка поджимать, и высоким, ясным лбом - лбом мечтательницы и слушательницы миров, лежащих за гранью обычного восприятия. Фигура ее была хрупкой, почти воздушной, но в этой хрупкости таилась упругая, живучая сила молодого побега, пробивающегося сквозь камень.

«Ты же так старался, - прошептала она, и никто, кроме фикуса, не услышал этого тихого призыва. - Тянулся к свету, фильтровал пыль и печаль этого места. А ее здесь так много».

Лист под ее пальцами словно бы вздохнул, и по его иссушенным жилам пробежала чуть заметная, успокаивающая дрожь. На мгновение, короткое и яркое, как вспышка светляка в летней ночи, растению стало легче. А Флоре - нет. Ибо теперь ее внутренний слух, обостренный и без того до болезненной остроты, улавливал и соседний кактус, залитый добрыми, но невежественными руками посудомойки, и плющ за стойкой харчевни, измученный бесконечными перепадами жара от очага и ледяного сквозняка от постоянно распахивающейся двери.

Ее с детства звали странной. Слишком чувствительной, словно созданной не из плоти и крови, а из утренней росы и паутины. Даже на курсах природной магии «Зеленый Путь», куда она записалась с робкой, но пламенной надеждой отыскать родственные души, преподавательница, величественная дама с посохом из полированного ясеня, лишь снисходительно похлопала ее по плечу: «Дитя мое, заклинание, заставляющее виноградную лозу обвить беседку за один вечер, - это сила. А твои... тихие беседы с фиалками - это, конечно, мило, но совершенно непрактично. Настоящая магия должна быть зрелищной, она должна оставлять след».

Ее путь к этому моменту был долгим. Сначала - Академия «Живые травы», где за три года упорной учебы она получила не просто диплом, а настоящее посвящение в мир растений. Старые профессора с пальцами, вечно пахнущими полынью и землей, научили ее не просто собирать травы, а различать оттенки ароматов, понимать язык увядания и цветения. Ей вручили диплом с золотой тисненой печатью, но куда ценнее были знания, записанные в ее блокнотах аккуратным почерком: «Зверобой, собранный в полнолуние, хранит в себе солнечную силу», «Мята, сорванная на рассвете, несет в себе ясность утра».

После окончания Академии она устроилась в престижную столичную фито-лабораторию «Волшебный элексир», где ее знания должны были найти практическое применение. Но через полгода Флора написала заявление об уходе. Современные методы работы, где растения рассматривались лишь как сырье, а их сбор поставлен на промышленный поток, вызывали в ней глухое отторжение. Она не могла мириться с тем, как бесчувственно обращались с живыми травами, как игнорировали их природные ритмы и особенности.