Ольга Кипренская Ведьма на удаленке или проблема для инквизитора Глава 1 — Ромочка, ты мне нужна как дочь! — сказала трубка маминым голосом. — В пол-двенадцатого ночи? — спокойно поинтересовалась я и свернула программу. Ненавижу делать два дела одновременно. — Но я же знаю, что ты не спишь! — привела железобетонный аргумент мамулькин. — В общем, так: тебе же всё равно, где работать? — Ну, допустим, — осторожно начала я. — Меня срочно вызывают в этноэкспедицию, их руководитель слегла с аппендицитом. Выезд послезавтра, — вздохнула мама. — На две недели. Папа ещё не вернулся со своего санатория, так что Бэсика оставить совершенно не с кем! А раз тебе всё равно, где работать… — А что, соседку нельзя попросить? — попыталась отбиться я. Ехать в родной Мельск не хотелось совершенно, сидеть с Бэсиком тоже. Бэсик, точнее Бэс — это кот, мамин фамильяр и папина головная боль. Папа утверждает, что сначала его звали Бейсиком, в честь языка программирования, а потом как-то само сократилось до более подходящего Бэс. Мамулькин же утверждала, что кличка имеет вполне простую расшифровку, каждому филологу понятную — «Большой энциклопедический словарь». Дескать, в честь непревзойдённого котового ума и великого людского труда. У меня, правда, была своя трактовка — Бесконечно Эгоистичная Скотина. И она была максимально близкой к кошачьей сути. Во всяком случае, так были уверены мы с папулькой. — Нельзя, — отрезала мамулькин. — После предпоследнего раза я истратила все разрешённые заклятия корректировки памяти! А у меня и так проблемы с Инквизицией. Небольшие, — тут же вставила она. — Ромочка, это всего лишь на две недели! Одна нога здесь, другая там. А ещё у меня там совершенно не будет связи, как я смогу оставить кота, зная, что вдруг что-то случится, и до меня даже голубь почтовый не долетит? — Хорошо, я подумаю, — вздохнула я. И так понятно — никуда я не денусь. — Спасибо, доченька, — с чувством выдохнула мамулькин. — Я утром наберу. И испеку пирог! Люблю тебя. — Спокойной ночи, и я тебя люблю, — сказала я трубке и отключилась. Может, это и к лучшему: проект доделаю спокойно, и отпуск небольшой возьму, с подружками повидаюсь, с родителями хоть несколько дней посидим по-домашнему. Давно пора, а то я с этим сайтом уже с ума сойду скоро. Точнее, с заказчиками, которым синий должен быть чуточку синее, а зелёный — бирюзовее. На редкость противный и дотошный тип попался мне в контрагенты с противной (во всех смыслах!) стороны. И, главное, не пошлёшь ведь — заказчик родная Инквизиция. Те ещё упыри, если говорить откровенно. Выпили не одно ведро крови и испортили не один моток нервов. И, судя по настрою, они намерены точно выяснить запас терпения отдельно взятой ведьмы. Опыт не пропьёшь. И всё в этом плане было хорошо и прекрасно, кроме кота! Бэс оправдывал своё имя не на сто, а на двести процентов! Более вредной, наглой, пакостливой и эгоистичной твари в природе просто не существовало. Эта пухлая рыжая морда знала тысячу и один способ испортить вещи и настроение. И жить бы ему у тёти Поли, распугивая в огороде полёвок, если бы не мамулькина иррациональная любовь к “милому котику”. Ну и фамильяр, да. Особенно жгучую ненависть Бэс питает к папульке. — Прямо как Робеспьер к французской монархии, — жаловался мне папа. — Жаль, не можем применить для решения проблемы те же, проверенные временем, методы! Папулькин у меня человек мирный и незлобивый. Профессор истории! Помню, как в детстве вместо сказок пересказывал события всё той же французской революции и отбивался от нападок мамы, утверждая, что драматичность там всего ничего не дотягивает до «Белоснежки», и память тренируется. И, кстати, с трёх попыток, кому я обязана своим крайне экзотическим для всех мест на земле именем Ромея? Здесь, в Москве, я представляюсь всем Мией, но дома меня упорно зовут Ромкой или Ромой. И… Внезапно я поняла, что соскучилась по родному Мельску. По его старинным узким улочкам, по нашему балкону на третьем этаже, рядом с которым растёт липа. По крикам стрижей, по тому, как папа по утрам варит кофе, по… Можно было сказать по «тихим дворам и неспешному ритму жизни», или как там говорят про провинциальные городки, но тишина и неспешность явно не самые сильные мельские стороны. Несведущему человеку может показаться, что город как город, но это только несведущему. Мельск он, как бы сказать помягче… стоит на месте силы. Разлома, грани тонкого мира. Называйте как хотите. И в нём нормально, что в других местах выглядит глупой побасенкой. Например, легко открываются пространственные и временные разломы во всяких разных и неожиданных местах. Спокойно чувствуют себя призраки и прочие паранормальности, происходят вещи, которые вроде не должны происходить. И, кроме обычных людей, в Мельске полно… ну, скажем, не совсем обычных. Ведьмы, колдуны, вампиры, оборотни и прочая магическая и околомагическая, разумная и неразумная флора и фауна. Мы вообще любим провинциальные городки, не только Мельск. Да, мы. Я тоже ведьма, как и вся моя семья. Правда, профессия у меня совершенно обычная — я создаю сайты для колдовского интернета. Да, есть и такой. Бывает, видишь сайт. Сайт как сайт, магазин какой-то полудохлый, но если посмотреть особым образом, то видно, что это вполне себе бодрый магазин. Правда, не для людей. Есть и совсем магическая работа. Моя подруга Алиса латает временные разломы, а её брат — экзорцист. Есть ещё травники, ветеринары и лекари, есть сотрудники правопорядка и… Инквизиция. Инквизиция — это не просто красивое слово и то, что многие помнят из истории средних веков. Это надзор. Постоянный. Все мы проходим обязательную регистрацию и отчитываемся за свои действия. Любая волшба тут же фиксируется и заносится в личное дело. Если перейти черту, то они за тобой придут. Обязательно придут. А там как карта ляжет: от блокировки способностей до блокировки и выселки на покаяние. Подкупить инквизиторов невозможно. Подделать личное дело невозможно. Я застегнула чемодан, посмотрела по сторонам и… Чемодан? Я моргнула. И когда я успела его собрать? Ну, мамулькин! Глава 2 — Доченька, я так рада тебя видеть! — мамулькин встречала меня на вокзале, ещё издали размахивая как флагом букетом из осенних листьев. Не знаю, где она нашла столько сочных, будто специально раскрашенных бордовой и оранжевой краской кленовых листочков, но выглядело это донельзя мило. — Как добралась? Бэсик так по тебе соскучился! А ещё я испекла твой любимый сливовый пирог! Ой, как сомнительно, что эта шерстяная зараза способна испытывать к кому-то чувство привязанности и скуки! Разве что неразделённую любовь к колбасе. Но это не точно. Угораздило же маму подобрать на улице «крошечное несчастное создание»! Мамулькин помогла уложить чемодан и дорожную сумку в багажник, попутно фыркая на невозможность применить магию. В кое-то веки я с ней соглашусь. Чемодан оказался неожиданно тяжёлым, и, пока я добралась до Мельска, сотню раз пожалела, что сразу не наложила на него заклятие уменьшения веса. А ведь могла бы! Правда, «классическая» ведьма из меня слабовата, а вот если мы берём «технику на грани фантастики», то есть техномагию, причём в узкой, цифровой сфере — там да-а. Не без гордости скажу, что по всей стране таких, как я, — единицы. А ещё лучше зайти к артефакторам и просто купить заранее заговорённый на пятое измерение чемодан! Стоит, конечно, дорого, но в дороге вещь потрясающе незаменимая! Можно упаковать хоть шкаф и сесть в самолёт исключительно с ручной кладью! Правда, в этом случае придётся проходить дополнительный осмотр у дежурного инквизитора. В любом аэропорту есть, и почти на любом вокзале. И это кроме одного-двух правоохранителей послабее. За окном машины мелькали знакомые с детства улочки, а в приоткрытое окно, когда мы остановились на перекрёстке, ворвался запах палых листьев, яблок и сдобы с корицей. Значит, где-то есть пекарня! Судя по всему, новая, раньше здесь точно сдобой не пахло. Я от всей души втянула стылого осеннего воздуха и поперхнулась слюной. Свежие булочки встали перед глазами как настоящие, и я на мгновение отвлеклась от мамулькиного рассказа. Я напрягла глаза и разглядела впереди зазывную надпись: «Мельский бублик. Авторская кондитерская». Машина тронулась, и волшебные запахи развеялись. — Вот, значит, я выхожу из избы утром, и что я вижу? Банальный залом! Ну я взяла, значит, вилы — и в костёр его! На меня, профессора филологии, и простой залом ставить! Это как минимум неуважение! — я моргнула и вернулась от воображаемых булочек в реальность к маминому рассказу о последней экспедиции за сказками и быличками по дальним весям. И да, чтобы там местные не поделили с заезжими этнографами, ставить обычный залом на профессора филологии — глупость. Она вам тут же минимум пять альтернатив назовёт с десятью вариантами снятия, а если поймает, то может ещё и пожурить за неправильную технику нанесения проклятия и неуважение к собственным корням. Ещё и Проппа процитирует, чтобы жизнь окончательно перестала казаться сахаром и вы поняли всю глубину своего невежества. Даже если она действительно обычный филолог, а не ведьма. Неблагодарное это дело народными методами научных работников пугать. Особенно тех, чья специализация эти самые методы. Работу свою мамулькин любила самозабвенно и так сильно, что папулькин порой даже приревновывал. Мол, опять ты со своими сказками из какой-нибудь Дальней Семеновки неизвестного медвежьего угла совсем задвинула законного супруга в угол, аки Юлий Цезарь Гнея Помпея. Мама обычно парировала, что чья бы корова мычала, а его исторически достоверная точно бы молчала, и ещё два десятка присказок в тему (папа тоже молодец, нашёл поприще для спора с филологом), вперемешку с фактами. На этом моменте папа пристыженно замолкал и шёл читать про свою любимую Отечественную войну 1812-го года. Мамулькин, чуть остыв, наводила крепкий чай и шла к нему мириться. Всё-таки даже самая прекрасная быличка о лешем в образе агронома не стоила личной драмы. Я зашла в знакомую квартиру, сбросила уличные ботинки и со стоном уселась на диван. Дорога дала о себе знать ломотой во всех суставах и напрочь отсиженной попой. Ещё немного — и лягу спать в свою кроватку. И со своим любимым детским плюшевым ёжиком. Со своей лежанки на меня, как Ленин на недобитую буржуазию, смотрел Бэсик. — Кыся хорошая, кыся красивая, — попыталась я подлизаться к коту. Тот демонстративно зевнул, показав розовую пасть, и отвернулся. Ну и ладно. — Всё будет хорошо, — ворковала мамулькин с кухни. — Сейчас будем пить чай с пирогом. Я оставила для Бэсика мяса индейки, лечебный корм и схему кормления. Пожалуйста, следи за ним. Ветеринар сказал, что нам надо худеть, и у нас слабый желудочек. Да, Бэсенька? — Мур-мя, — ответил ей этот рыжий засранец и поднял подбородочек для почесушек, продемонстрировав новый голубой ошейник. — Сейчас помогу накрыть, только руки помою, — сообщила я из ванны. — Да я уже всё сделала, — отмахнулась мамулькин. — У меня в одиннадцать часов вечера поезд, проводишь на вокзал? — Конечно, какие вопросы! — Давай пить чай тогда, — улыбнулась она, и чайник сам с готовностью налил кипяток в мамину чашку с яркой клубничкой. Я уселась на табурет, своё «детское» местечко у кухонного окна, которое, как я знала, никто не занимал, и подставила под чайник свою любимую кружку с цветочком. День был солнечный, яркий и совершенно ничего не предвещающий. Как показывает мой богатый личный опыт, самые противные и самые страшные неприятности случаются обычно в такие дни — солнечные и волшебно уютные. Надеюсь, в этот раз обойдётся всего лишь Бэсиной кислой миной и демонстративным отказом от еды. Забегая наперёд, скажу сразу — не сбылось. Глава 3 — Бэскрайне бэстыжее, бэсполезное и бэсмысленное создание, ты есть сегодня планируешь? Или как? — битва с котом, в которого полагалось запихнуть лечебный корм, шла уже второй час. Кот упрямо отказывался, воротил морду от миски, зато стащил у меня колбасу с бутерброда, стоило мне на минутку отвернуться. После завтрака позвонила мамулькин по видеосвязи и медово уточнила, как мы с котом поладили и покушали. Пришлось улыбаться и бодро врать, что мы с Бэсси теперь лучшие друзья, для убедительности держа пушистого на руках. Кот мужественно протерпел все пять минут разговора, весьма талантливо прикидываясь ветошью. Как только экран погас, он перестал изображать из себя пуховой воротничок и двинул мне лапой по щеке, оставив три неглубокие, но весьма заметные царапины, и на полусогнутых рванул под диван, в самый дальний угол, куда не доставала ни одна швабра. Диван был тяжёлый, отодвинуть я его не могла, а на фальшиво-ласковое «кыс-кыс» и обещание ещё одного куска колбаски кошак отвечал утробным воем и выходить категорически отказывался. Я уже совсем приготовилась к засадному положению и мысленно пообещала котине визит к ветеринару на предмет дефабержирования, как в дверь позвонили и одновременно тренькнула смска от мамы: «Ромочка, это пришёл наш сосед Пашенька. Я попросила его посмотреть мой комп. Он тоже программист, у вас много общего, не выгоняй его сразу, дай шанс соседям помочь и наладить оборудование и добрые отношения». Ну мамулькин! Решила мне, значит, нескучно сделать? Звонок повторился, настойчиво и нетерпеливо. Я, мысленно махнув рукой и пообещав маме обязательно всё припомнить, побежала открывать, по пути зацепившись тапком о коврик и едва не грохнувшись носом об пол и влетев в шкафчик с папиными коллекционными сувенирами. Две египетские статуэтки, подаренные папе на юбилей, покачнулись, и одна из них с глухим «чпок!» шлёпнулась на бок. Я, не глядя, на ходу подхватила и сунула её обратно, стараясь поставить покрепче. Получилось как-то криво, внатяжку, спиной ко второй. В голове мелькнуло: «Главное, чтоб не разбилась, а то папулькин расстроится». И сразу забыла. Нацепила самую дружелюбную из своих улыбок, предназначенную для наиболее противных заказчиков, и рывком открыла двери. Если так надо, пусть смотрит. Я в качестве радушной хозяйки разве что кофе налью. Растворимого. И даже горячего! И молока дам! Радушничать, так радушничать! — Здрасьте, — я посторонилась, пропуская в квартиру парня. Из гостиной со стороны шкафа донёсся странный щелчок, но я особо не обратила на это внимания. — Я Паша, — слегка смущённо представился вошедший, странно на меня косясь. Я спохватилась и снизила градус дружелюбия до приемлемого. — Ваша мама просила ноут посмотреть. — Да, да, конечно, — кивнула я, пытаясь незаметно пригладить взъерошенные волосы. — Проходите, пожалуйста, на кухню, сейчас принесу ноутбук. Кофе хотите? — Если не сложно, — не стал отнекиваться парень. — Обожаю кофе! Меня Паша зовут. — Меня Мия. Я снова попыталась привести в порядок свою лохматость и отправилась в комнату за ноутом. Проходя мимо полки, я краем глаза заметила, что статуэтки стоят как влитые, плотно прижавшись друг к другу спина к спине. Странно, вроде не так ставила… Я протянула руку, чтобы поправить — будто током ударило, несильно, но… Я ещё раз оглядела статуэтки, и мне показалось, что они шевельнулись. Моргнула, и всё пропало. Я пожала плечами и, решив пока их не трогать, стоят и ладно, разобьются ещё, — направилась на кухню. Должна признать, у мамулькина есть вкус: Паша был чертовски симпатичным. Высокий, спортивный, с приятным открытым лицом. Как раз мой тип: сам не догадывается, как хорошо выглядит. «Хорошенький, да?» — пиликнула смска от мамы. Я уже собралась мысленно высказать ей всё, что думаю о её методах сватовства, как пришла вторая смс: «Связь пропадает, не скучай! Люблю, целую, следи за Бэсей!» Ну и ладно. Потом пообщаемся. Заглянула под диван: Бэс сверкал на меня из темноты своими жёлтыми глазищами, в которых читалось всякое нелестное в мой адрес. Я взяла ноутбук и задумчиво повертела его в руках. Интересно, а когда мамулькин успела его сломать? Мы же по нему два дня назад прекрасно общались! Есть у меня стойкое подозрение, что кто-то здесь просто помешался на идее выдать дочь замуж и пошёл на отчаянные меры. Жаль, не спросишь: сделав своё чёрное дело, мамулькин сбежала от ответа в глубинку. А может, и действительно произошло нечто непредвиденное, и мама просто не захотела меня тревожить. Ладно, отнесу ноут соседу, посмотрим, что он скажет. Хоть буду знать, на какую степень технической фальсификации готова пойти мама в поисках зятя. Уже из коридора я заметила, как Бэс, нарушив все правила кошачьего бойкота, высунул из-под дивана усы и с любопытством уставился в сторону кухни. Его уши нервно подрагивали. Чувствует, что сейчас происходит что-то важное. И явно не одобряет. Паша с деловым видом потер руки. — Я, конечно, не специалист по ремонту, но такой замечательной соседке, как ваша мама, всегда помогу. Я натянуто улыбнулась и поставила на огонь турку. И тут же поймала себя на мысли: а ведь он и правда в моем вкусе. Может, даже и действительно что-то получится… И в этот самый момент со стороны гостиной снова раздался тот самый тихий, но отчётливый щелчок. Глава 4 Я поставила рядом с парнем чашку горячего кофе и неуверенно потопталась на месте. Уйти как-то неудобно, стоять над душой — тоже так себе затея. Может, сделать вид, что мне срочно надо заняться своими делами? Бэся всё-таки выполз из укрытия, всё так же на полусогнутых подошёл к двери и улёгся буханочкой, любуясь на неожиданное представление. Держу пари, кошак обдумывает очередную пакость. — Странно, — Паша осмотрел ноутбук и для верности пару раз нажал пробел, — вроде всё хорошо, а не работает. Даже не включается. Пойду схожу за инструментом, откручу крышку и посмотрим. Не переживайте, починим! Может, попало что или с контактами проблемы. И принесите подзарядку, может, дело намного проще, чем мы думаем. И скрылся за дверью. Бэс проводил его ласковым взглядом бывалого маньяка. Странно, что он вообще вышел. Не любит он чужих. Не боится, а именно не любит. Своих, впрочем, тоже не любит, изредка снисходя до общения и позволения убрать за собой лоток и выдать корм. Он себя не на помойке нашёл, на помойке его нашли мы… Хлопнула входная дверь, и я схватила ноут, принялась его рассматривать. Что-то здесь явно не так. Внезапно перестал работать, но при этом вроде как работает. Заколдовали его, что ли? Заколдовали… Ну конечно же! Совсем забыла, с кем я живу! Я щёлкнула пальцами и прошептала заговор, показывающий невидимое. И… и ничего! Хммм… Тут точно одно из двух: либо поломка имеет немагическую природу, либо её колдовал маг, который намного, намного сильнее меня. И тогда это точно не мама. Надо ждать Пашу с его отвёртками и тогда уже смотреть. У папулькина тоже где-то были отвёртки, но искать их самостоятельно, а тем более брать я не решалась. У него не шкаф с инструментами, а целая Нарния! Без кодового слова месяц блуждать будешь между набором сверл и банками из-под кофе “Пеле”, в которых вместо кофе давным-давно обосновались болты и саморезы. Так, ладно, где у мамы подзарядник? Проходя мимо гостиной, уловила лёгкий аромат каких-то восточных благовоний, явно тянуло жасмином и чем-то ещё древесно-пряным. Странно. У мамы новые духи? Приятный запах, но… я остановилась и принюхалась, аромат исчез, будто его и не было вовсе. — Я вернулся, — сообщил Паша ещё от двери и потряс маленькой красной отвёрткой. — Сейчас мы посмотрим, что там не так. Я не стала мешать и отступила к подоконнику. Пускай делает. Интересно, а что мамулькин ему пообещала за помощь? Она обычно всегда платит, просто так попросить не в её стиле, поэтому очень странно, что она не сказала. Кофе себе сварить, что ли? Бэс настороженно пошевелил ушами и заворчал. Странный он какой-то сегодня. — Какой хорошенький котик, — не отрываясь от отвинчивания, сказал Паша. — Я тоже котов люблю, особенно таких пухляшей. Глаза Бэса расширились до пределов, предусмотренных природой — его обозвали толстым! И кто? Какой-то пришлый человечишка! Ладно, ещё ветеринар, кошачьих докторов он боялся до дрожи и испытывал к ним благоговейный трепет, но чтобы какие-то там соседи… — А какой породы он? Видно, что не дворовых кровей, такая царская осанка! — свернул со скользкого пути парень. Бэс едва заметно фыркнул — сосед был прощён. — Порода самая благородная, — заверила я его и поставила на огонь турку. Всё-таки сварю и себе, посидим, пообщаемся немного потом. Может быть. Вон он пока к своей порции даже не притронулся, увлечённо копаясь во внутренностях ноутбука. Кот подумал и с самым независимым видом принялся намывать пузо. Со стороны гостиной снова донёсся едва слышный щелчок. Да что там такое? Надо сходить и посмотреть. Я поднялась с места, и в это время Паша радостно возвестил: — Нашёл! Нашёл поломку! — И что там? — ну-ка, ну-ка! Всё-таки случайность или целенаправленное вредительство? — Да вот разъём питания навернулся, потому и не подзаряжается даже. С собой заберу, сделаю. — Спасибо, — с чувством сказала я и осторожно уточнила, — что я вам должна? — Совершенно ничего, — Паша улыбнулся, и я невольно улыбнулась в ответ. — А что вы делаете сегодня вечером? — Надо подумать, — я достала из буфета печенье и остатки маминого пирога и поставила их на стол. Ноут парень предусмотрительно отложил на уголок. Может, и правда сходить куда-нибудь? С девчонками я ещё не созванивалась, обязательств никаких нет, Бэся разве что… Паша не стал меня торопить, пригубил остывший кофе и потянулся за маминым пирогом. Бэс прижал уши назад и кинулся в комнату, судя по звону, что-то там уронив. Парень внезапно перестал жевать, и его глаза сошлись на переносице, потеряв не только фокус, но и осмысленное выражение. — Клубника-а-а, — произнёс он медленно, с явным коровьим акцентом. — Я люблю клубнику. Как вы узнали? — Что? Какая клубника? — Я схватила его чашку, полностью наплевав на приличия и его мнение, и мне в нос ударил явный запах клубники и ещё чего-то терпко-конфетного, неопределимого, на один раз почувствуешь, ни с чем не перепутаешь… Приворотное зелье! Но откуда оно в чашке? Я сама, своими руками наливала кофе, и ничего, кроме кофе. — Ой, что же теперь будет? — Память услужливо подсунула: “параграф 8.24 несанкционированное покушение на свободу воли и/или выбора человека, путём подмешивания в еду/напитки зелий, взваров, отваров или иных магических компонентов, обладающих…” Паша мотнул головой, и его взгляд стал абсолютно нормальным, за исключением лёгкой влюблённой затуманенности. Ой-ой… кажется, запечатление произошло, и кто-то конкретно так влип. — Я вам новый кофе сделаю, — зачем-то предложила я, попытавшись убрать чашку за спину. Может, если не всё выпил, то и очнётся? Надо его быстрее отсюда выпроваживать и срочно варить противоядие, пока родная Инквизиция, которая меня бережёт, не пришла по мою душу. А уж что-что, а душу они умеют мотать, прямо на ниточки… — Мне и этот нравится, — Паша попытался перехватить чашку. — Не стоит утруждаться. Из комнаты раздался хрустальный звон и надсадный кошачий вопль, переходящий в низкие загробные ноты. Я вздрогнула и уронила чашку. Та упала на кафельный пол и с готовностью брызнула осколками и кофе. Вопль повторился, а Бэс кинулся кого-то догонять, судя по топоту, прямо по потолку… Мы с Пашей переглянулись и, не сговариваясь, бросились в комнату. Открывшееся зрелище было душераздирающим. Глава 5 Точнее всего это было описать как полный и абсолютный разгром. Папины сувениры и мамины безделушки валялись по всему полу, дверца шкафа висела на одной петле, стекло из двери лежало сиротливой кучкой на полу, на потолке виднелись заметные отпечатки кошачьих лап. Сам Бэся, распушившись в огромный рыжий шар, рычал на кого-то в углу. — Что это? — Павел ошарашенно смотрел то на меня, то на потолок. И я его понимала. Сама в шоке. — Паша, вам надо срочно домой, но… — Мия, я же не могу тебя… — забормотал он растерянно. Я понимала: с одной стороны ему хотелось уйти отсюда поскорее, с другой — приворотное зелье не позволяло бросить ту, в которую он “запечатлился”. Хорошо, что выпил немного, можно попробовать скорректировать… Я щёлкнула пальцами, привлекая его внимание, посмотрела в глаза и быстро-быстро прошептала наговор, велела максимально спокойным и ласковым голосом: — Ты сейчас идёшь домой и ложишься спать. Всё хорошо, ничего не произошло, ты просто починил ноутбук и вернулся домой. Ничего не было. Ты просто очень-очень устал. Глаза парня остекленели, он согласно кивнул: — Всё хорошо, ничего не произошло, я иду домой, — сказал он механическим голосом и развернулся в прихожую. Я вздохнула. Ещё одна гарантированная проблема с инквизицией с отягчающими — чародейство с подавлением воли, направленное на одного и того же человека. Но что-то мне подсказывало, что у меня сейчас проблемы похлеще, чем банальный приворот и обморочка. Бэся снова зарычал. Я кинулась к нему: — Кися, кися, что такое? Что ты там увидел? В голове лихорадочно проносились образы: кикимора, домовой, какая-нибудь мелкая нечисть, дух, полтергейст. Кто ещё мог это натворить и привлечь его внимание? Явно что-то незаурядное, потому что на заурядное Бэся не кидается, да и устраивать погром в квартире ведьмы — для этого мозгов надо не иметь совсем. Даже в той небольшой доле, какая любой нечисти положена. Хлопнула входная дверь. Я надеюсь, Паша спокойно доберётся домой и ляжет спать. И свидетелем меньше, и под ногами путаться не будет. Разберусь с непонятным полтергейстом дома и займусь соседом! Всё будет хорошо. Точно будет хорошо, правда же? Ну скажите, что да! Хоть кто-нибудь скажите! Господи, вот как чувствовала, что не надо мне ехать обратно в Мельск! И двух суток не прошло, а уже такое, что за оставшиеся две недели не разгребёшь. Бэся снова завыл и сделал прыжок, словно ловил кого-то невидимого. Я кинулась к коту, и вдруг всю квартиру озарила бело-голубая неоновая вспышка. Я обернулась — входной двери не было, вместо неё источал нестерпимый стерильный свет портал. В портале нарисовался тёмный мужской силуэт и произнёс спокойным и чуть насмешливым баритоном: — Добрый день, я Игнат Витальевич, ваш участковый инквизитор. Всем оставаться на своих местах и отойти от артефакта огромной мощности. Так оставаться или отойти? Мужчина не стал давать уточнений и разъяснений, решительным шагом направившись в комнату прямо к Бэсе. Кот зашипел на него, ибо к инквизиторам питал ещё более жгучую нелюбовь, чем к мелким пакостникам. Я потёрла зудящие от нестерпимого света глаза. Портал всё ещё фонил противным вибрирующим отсветом, даже если не смотреть на него прямо — всё равно противно до слёз. Мужчина проявил редкую для его профессии безмозглость и протянул к коту руку, намереваясь цапнуть за шкирку. Зря он это сделал. Очень зря. Кот оттолкнулся от пола всеми четырьмя лапами, приземлился на инквизиторское плечо, задние лапы заскользили когтями по косухе, ещё мгновение — и, ловко увернувшись от рук, он соскочил в коридор и, недолго думая, прыгнул в портал! Тот захлопнулся с противным чавкающим звуком. В кошачьей пасти были папины египетские статуэтки, слипшиеся спинами… — А ну стой! — крикнул инквизитор и кинулся вслед за ним. — Стой! Но было уже поздно. Я осталась стоять наедине с бардаком и злющим блондином в чёрном… И остро захотелось тоже ломануться из квартиры куда глаза глядят, в одних тапочках и домашней пижаме! Это всё напоминало какой-то кошмарный сон и настолько быстро произошло, что я не успела даже испугаться! Что же теперь будет? Штрафом точно не отделаюсь! Ещё и Бэся… — Вы… — мужчина обернулся ко мне, и я поразилась его глазам — они были необыкновенно холодные, льдисто-серые, пронзительные. Казалось, смотрят на самое дно души и видят малейшее пятнышко на потрёпанной ведьмовской совести. В тоне его голоса чуть ли не кожей ощущалось презрение. Не ко мне — ко всем. — Вы хоть понимаете, что натворили? Какую силу выпустили из-под контроля? — А вы понимаете, что выломали мне дверь? — зарычала я. Лучшая защита — это нападение! Так говорила мамулька и подтверждала мировая история. — Ну ладно, не выломали, а опорталили! И потеряли маминого кота! Да весь артефакт не стоит и одного потерянного любимца семьи! Мамулька этого просто не переживёт! Инквизитор посмотрел на меня, как на буйно помешанную, и махнул рукой. — Значит, не понимаете. Что ж, придётся провести небольшой ликбез. Специально для особо одарённых ведьм, — сказал он почти дружелюбно, но глаза заледенели ещё больше. — Пять минут уже ничего не решат… Хвостом чую, услышанное мне не понравится. Очень не понравится. Глава 6 — Ну, я вас слушаю, Игнат Валерьевич. — Я скрестила руки на груди и в упор посмотрела на него. — Витальевич, — машинально поправил он. — Неважно. Может, вы мне объясните, что происходит и где мой, точнее, мамин кот? Вы хоть представляете, что наделали? — Только после того, как вы мне объясните, как у вас оказался этот… артефакт? — он окинул взглядом разгромленную комнату. — Тут уже штрафом не отделаешься, — мстительно добавил он. — Какой ещё артефакт? Это были обычные папины статуэтки! Просто сувенир без магических свойств. — Обычные статуэтки, — язвительно парировал он, — которые сейчас разнесли вам полквартиры и сбежали с котом. Так? Я вас правильно понял? Я на всякий случай отрицательно помотала головой. У нас презумпция невиновности, пусть сначала докажет! Инквизитор смерил меня недоверчивым взглядом и хмыкнул. — Ведьма не врет. Странно… Хотя… картина очень уж знакомая, — пробормотал он себе под нос, будто собирая мысли воедино. — О чём вы? — О том, что некоторые вещи лучше не трогать. Особенно те, что дарят силу без спроса. Я почти уверен, что ваши «статуэтки» умеют одно — исполнять желания. Очень уж аура специфическая и… Меня будто холодной водой окатило. «Мне понравился Паша, и… и у Паши в чашке оказалось приворотное зелье». — И в чём подвох? — выдохнула я. — Подвох в том, как они это делают, — припечатал инквизитор, и его взгляд стал острее. Ой… а ведь… — А… Дошло? — хмыкнул этот белобрысый гад. — Ну, если эта штука такая опасная, то почему здесь только вы, а не целый отряд? — нашлась я. Кажется, меня кто-то пытается запугать. — На то есть свои причины. — Свои причины? — я фыркнула, снова скрестив руки. — Звучит как отмазка того, кто сам накосячил и теперь пытается замести следы в одиночку. Кажется, брошенная наобум фраза попала в болевую точку. Ледяные глаза Игната сузились, и он сделал шаг ко мне. Воздух снова стал густым и колючим. — Вы хотите сказать, что я, инквизитор, «накосячил»? — его голос прозвучал тихо, и мне впервые стало по-настоящему страшно. — Пока что единственный косяк, который я вижу, — это находящаяся на моей подведомственной территории ведьма, хранящая дома неучтённый артефакт такой силы, что от него трясётся эфир, и применяющая запретные зелья на ничего не подозревающих граждан. Из-за которой, нк тому же, сейчас по городу гуляет фамильяр с артефактом, исполнителем желаний! Так кто из нас косячит, а? От его слов стало душно. Он был прав, черт возьми, и от этого злость внутри меня только распирала сильнее. — Я не применяла… Я не знала! — выпалила я, чувствуя, как краснею. — Это были просто папины вещи! Он коллекционировал! А Паша… он просто оказался не в то время и не в том месте! — О, как мило, — язвительно протянул он. — «Не в то время». И что, вы сейчас будете утверждать, что этот погром, — он широким жестом обвёл комнату, — и следы на потолке тоже устроил «просто оказавшийся» Паша? — Нет! Это сделало то, на что кот рычал! Статуэтки или что-то ещё, я не знаю! А ваш портал его спугнул! — я ткнула пальцем в пространство перед собой. Игнат замер. На его лице на секунду мелькнуло нечто, похожее на интерес, сменившееся привычной маской презрения. — Что именно? — спросил он уже без ехидцы, голосом сериального следователя. — Не знаю! Не видела! Но Бэся видел! И он не рычит просто так, поверьте. Он на полтергейстов с полусонным фырканьем реагирует, а тут… тут он был готов разорвать. Мы стояли друг напротив друга, как два кота на крыше — взъерошенные, готовые к драке, но вынужденные оценивать противника. — Ладно, — наконец, произнёс Игнат, будто слова дались ему с огромным трудом. — Давайте начистоту. Я не вызвал подкрепление, потому что у меня нет стопроцентных доказательств, что… не важно. Только подозрения и старые… записи. Если я ошибусь и подниму на уши весь отдел из-за пары египетских безделушек и испуганного кота, меня пошлют досматривать магические микроволновки до пенсии. А вы, — он посмотрел на меня так, будто я была воплощением его зубной боли, — представьте, если я вас арестую и окажется, что я прав, отправитесь лет на десять отшивать руны на Север. Ваш кот пропадёт навсегда. А наш городок, пока мы препираемся, эти самые статуэтки превратят в филиал сумасшедшего дома. Только представьте, что произойдёт, если желания начнут исполняться направо и налево. Вы этого хотите? От его слов по спине пробежал холодок. Он был чертовски убедителен, когда не злился, а констатировал факты. — Нет, — тихо ответила я. — И я нет. Поэтому у нас есть ровно один вариант. — Он тяжело вздохнул. — Мы находим вашего кота и этот… предмет, до того как случится нечто, что уже не спишешь на полтергейста и штрафом не отделаешься. Я обеспечиваю профессиональный подход и сдерживание. Вы — связь с артефактом и, прости господи, с котом. Это было безумием. Работать с инквизитором. Доверять ему. Но, глядя на отпечатки кошачьих лап на потолке, я понимала — другой разумной альтернативы нет. Мама убьёт меня, если с Бэсей что-то случится. А эти «исполнители желаний»… мысль о том, что они творят где-то там, за стенами квартиры, заставляла кровь стынуть в жилах. Это если только блондин не врёт. Не верю я родной инквизиции. Вот не верю и всё. Такая я недоверчивая. — Только давайте сразу договоримся, — сказала я, поднимая подбородок. — Бэся — не доказательство и не улика. Он член семьи. и Его благополучие приоритет номер один. Игнат покачал головой, и в уголке его губ дрогнула едва заметная усмешка. — Договорились. Приоритет номер один — вернуть «члена семьи». А потом уже обезвредить артефакт. Логично. — Он повернулся и направился к тому месту, где минуту назад был портал, а сейчас красовалась обычная входная дверь. — Итак, с чего начнём, одарённая ведьма? Есть идеи, куда он мог податься? Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках и сосредоточиться. Где ты, кися? Вспомнила тепло его шерсти, его мурлыканье, его кусучие зубки и цепкие лапки… и ту панику, что была в его глазах перед прыжком. Я представила тонкую нить, связывающую нас, почувствовала её слабое, едва заметное натяжение. — Он… напуган, — прошептала я, ловя ощущение. — И он не один. С ним та… сила. Она тёмная, липкая. И она его не отпускает. — Я открыла глаза и встретила пристальный взгляд Игната. — Он недалеко. Пока не знаю где, но чувствую, где-то рядом. Я могу попробовать перенести нас к нему. Но для этого мне нужен якорь. Что-то, что сильно связывает его с этим местом. Игнат окинул взглядом разгромленную комнату и вдруг наклонился. Из-под осколков стекла он аккуратно извлёк потрёпанную плюшевую мышь, с которой Бэся не расставался с детства — Это сгодится? — он протянул мне игрушку. В его жесте было что-то неловкое и почти человеческое. Я взяла мышь, чувствуя под пальцами знакомую ткань. — Сгодится, — кивнула я. — А теперь держитесь. Когда Бэся вернётся, вы ему вряд ли понравитесь! Игнат дёрнул плечами и брезгливо взял меня двумя пальцами за запястье. Глава 7 Ничего не понимаю! Совершенно ничего! Мы стояли посреди старого парка в самой грязной луже, у обелиска павшим воинам и… всё. Никого! Если не считать офигевшего голубя на лавочке. Я запоздало поняла, что кинулась за котом в домашних тапочках с пушистыми помпонами и в домашнем же костюме, не накинув сверху даже куртки. Да ё… Инквизитор, не обращая на меня внимания, вышел из лужи, достал из кармана косухи набор детских мелков, придирчиво выбрал один, задорного жёлтого цвета, присел на корточки и принялся чертить что-то прямо на плитке, положив в центр каракуль котовую мышку. Выглядело это как репетиция жертвоприношения на детском утреннике. Сюрреализм какой-то! Что только не лезет в голову после такого насыщенного утра! Руна призыва, руна направления, руна закрытия и открытия невидимого… опачки, а инквизиция-то у нас не лыком шита. Хороший такой уровень у нашего участкового инспектора. В луже стоять было холодно и противно, я вышла из неё, задирая ноги высоко, как цапля. Уже на плитке потопала ногами, просушиваясь и вызывая поток тёплого воздуха на ноги. Повезло, что погода удивительно солнечная для октября выдалась, а то бы уже простыла. Игнат удовлетворённо хмыкнул и выпрямился. Руны вспыхнули и растворились без следа. Впечатлённый голубь курлыкнул и улетел, тяжело оторвав раскормленную тушку от земли. — Нам туда, — он махнул рукой в сторону особо красочных кустов, — там энергия разрыва особенно яркая. Боюсь, как бы… Чего там боится родная инквизиция, я так и не поняла, и первая рванула в указанном направлении. У меня свой страх — мамин инфаркт, который мы получим, если кот будет утерян. На этом фоне даже проблемы с надзирающими были мелкими непричтностями, сродни осеннему насморку. Мы проскочили сквозь заросли и выскочили на аллею, и… Прямо перед нами, на парковой скамейке, сидел молодой парень в ярко-розовой кофте с абсолютно ошарашенным выражением лица. Но это не всё — он сам испускал мягкое розовое свечение. Волосы на его голове отливали всеми цветами радуги, джинсы были в кислотных синих разводах, а в руках он держал фосфорицирующую радиоактивным зелёным светом одинокую розу. А ещё он ощутимо так попахивал парфюмерным отделом магазина и едва слышно звенел. Даже голуби старались облететь его стороной. — Что это? — ошарашенно пробормотала я. — Проклятие? — Артефакт ваш сработал, — Игнат обошёл парня кругом. Тот никак не реагировал, весь погружённый в неизведанные ощущения и созерцание собственной ауры. — Видимо, он пожелал стать самым заметным или как-то так. Ну вот — заметен на расстоянии, при любом освещении, на запах и звук тоже. — Какой ужас! — мне резко поплохело. — Что только сейчас дошло, какого джина из бутылки выпустили? — ехидно подлил бензинчику в костёр Игнат. — не сказать, чтобы я сильно удивлен, но… — Ничего я не выпускала, — возмутилась я. — Не надо мне тут статью на ровном месте привязывать. — Пока я ничего не привязываю, — почти миролюбиво ответил инквизитор, втянул воздух и махнул рукой в сторону выхода из парка. — Нам туда. Туда так туда. бойдя несчастного парня по широкой дуге, мы пошли вглубь парка. “Ничего с ним не будет, всё снимем и память подчистим,” — пробурчал себе под нос “мой” блондин, что-то набирая в телефоне. Дорожка перед нами внезапно оборвалась. Вернее, она упиралась в… стену. Посреди парка стояла аккуратная окрашенная подъездная стена с деревянной рыжей дверью и чёрным резиновым ковриком у входа. Из-под двери лился тёплый свет, пахло булочками и чем-то домашним. А перед этой дверью, на корточках, сидел мужчина и безутешно рыдал. Ручки у двери не было. Замка тоже. “Он хотел быстрее оказаться у дверей дома,” — я всё поняла без объяснений. — И артефакт буквально перенёс ему “дверь дома”. Вот он. Тепло, уют… и никакой возможности внутрь попасть. А может, это какая-то конкретная дверь? Например, из детства. Игнат лишь тяжело вздохнул, глядя на эту сюрреалистичную картину. — Боюсь, как бы следующий не пожелал мира во всём мире, — мрачно буркнул он. — Пойдёмте, пока ваш кот не устроил тут вселенскую катастрофу. — Может, вызовем подкрепление? — чёрт с ним с проблемами, тут бы город устоял! — Вызовем, если понадобится, — беспечно отмахнулся мой “напарничек”, и у меня зародилось стойкое ощущение, что что-то здесь не так. Явно не так. Я уже открыла рот, чтобы выложить все свои подозрения, но в этот момент он резко остановился и обернулся — должно быть, услышал что-то, недоступное моему уху. И мы внезапно оказались слишком близко. Я почувствовала запах кожи его куртки и какой-то холодный, озоновый шлейф его магии. Налетел ледяной ветер, подняв тучу пыли. Я закашлялась, зажмурилась и на удачу сделала шаг вперёд, уперевшись рукой в чью-то грудь. Точнее, понятно, в чью. Он не отступил ни на миллиметр, и мне пришлось запрокинуть голову и прищурить глаза, чтобы с укором на него посмотреть. Надеюсь, получилось. — Выглядит так, будто вы хотите что-то сказать, — произнёс он тихо и насмешливо. Его ледяные глаза изучали моё лицо с неприличным вниманием. — Неужели новые подозрения родились? Может, я тайно управляю погодой и специально навёл на вас эту бурю? Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, едва не закашлявшись от пыли. Как же он меня бесит! Не могли поставить к законопослушным ведьмам никого поприличнее? — А что, инквизиторы на такое не способны? — выпалила я и всё-таки закашлялась. — Поверьте, если бы я захотела вас отвлечь, у меня нашлись бы куда более эффективные методы. — Почему же, охотно верю и совершенно не сомневаюсь в ваших способностях сделать гадость ближнему, — вежливо ответил он. Ветер стих так же неожиданно, как и появился, я резко отстранилась и сделала шаг назад, со всего маху влетев в огромную кучу неизвестно откуда появившихся листьев! А когда выбралась из неё, пейзаж кардинально изменился… Глава 8 — Где это мы? — я с удивлением повертела головой. Больше всего это напоминало осенний лес или очень запущенный парк. Или не очень, но запущенный. Бульдозеров нет, мусора нет, всё чистенько, но и дорожек тоже нет — одни деревья кругом. Может, нас в Пикник-парк занесло или около того? В центре такого точно нет, чтобы без лавочек… — Сейчас посмотрим, — инквизитор достал из кармана (пятое измерение у него там что ли?) ещё один приборчик, напоминающий складное зеркальце, и всмотрелся в него. А может, это зееркальце и было, кто эту инквизицию знает. Я не стала вмешиваться и только внимательнее оглядела окружающее пространство. При внимательном осмотре оно ничуть не изменилось, оставшись таким же, как и было — осень, деревья, листья. — Нам туда, — инквизиторский палец уверенно ткнул в чащу. — Там есть возмущение пространства, и ваш кот, скорее всего, там. По крайней мере, пока. — Что значит "пока"? — мне стало нехорошо. — То и значит, — Игнат протянул мне руку, и я с недоверием уставилась на его ладонь. Ядом, что ли, смазал? — Артефакт стремится, как бы это сказать попроще, чтобы вы поняли, максимально изменить реальность. Кот стремится максимально познать мир. Он у вас не бегал раньше? — Он у нас до вашего появления и на балкон выходил три раза в день на пять минут и даже в подъезд носа не показывал, — вежливо ответила я и подала ему руку. Даже если и отравлена, хуже уже не будет. — Значит, артефакт так повлиял, — невозмутимо ответил Игнат. — Вы так точно и не сказали, что это, — напомнила я. Идти в чащобу по лесу, даже такому ухоженному, было не совсем то, что по парковым дорожкам. — Разве? — усмехнулся он. — Мне кажется, я говорил: артефакт, исполняющий желания. Очень прямолинейно и строго по букве загаданного. — Это я поняла, — я поскребла запас вежливости по донышку, — но а взамен что? Любой артефакт требует что-то взамен? Да и потом, раньше он никак себя не проявлял. Обычные статуэтки, в сувенирной лавке купленные. Вы думаете, мы совсем с ума сошли, всем семейством держать дома неучтёнку? Игнат пожал плечами. Мы выбрались наконец-то на какую-то протоптанную тропинку. Идти стало легче, и я отпустила инквизитора, незаметно вытерев ладонь о штанину. Он не заметил или сделал вид, что не заметил. — Я думаю, раньше он был просто неактивирован, — сказал он наконец. Я вспомнила уронённые статуэтки и мысленно с ним согласилась. — Меня больше напрягает другое. Я до сих пор не могу его точно идентифицировать… Тишину леса разрезал истошный женский крик. Мы переглянулись и, не сговариваясь, рванули вперёд. Вскоре деревья рассупились, и мы вылетели на асфальтированную дорожку. Открывшаяся картина была непередаваемо трагичной. На лавочке стояла женщина, обычная женщина в бежевом плаще, а прямо перед ней — божественно красивый, атлетически сложенный мужчина с огромным букетом роз. Больше на мужчине не было ничего, если не брать в расчёт редкую естественную поросль. Мужчина протягивал даме полиэтиленовый пакет, в котором угадывалась человеческая кисть и сердце. Мне поплохело. Даме тоже, и она это выразила очень прямолинейно — упала в обморок прямо на лавке. Я так и не поняла, что произошло дальше. Игнат заговорил на странном незнакомом мне языке, прищелкивающем, грудном… Явно мёртвом языке, старом, куда древнее латыни. Аккадский? Финикийский? Или… Мужчина пошёл рябью, как изображение в старом телевизоре, и начал постепенно таять, растворяясь в воздухе… Мне невообразимо захотелось прилечь рядом с дамой в знак женской солидарности. — Эй, напарница, ты чего? — насмешливый голос Игната вернул меня в реальность, и острое желание огреть его чем-то тяжёлым — никогда обнажённого мужчину не видела? — Такого — никогда, — созналась я, так и не придумав никакой колкости в ответ. Судя по запросу, это был идеальный во всех смыслах мужик, который тут же предложил руку и сердце… Видимо, одежда не была чётко прописана в техническом задании. И, не дожидаясь моего ответа, направился к всё ещё лежащей женщине, на ходу доставая из кармана какой-то маленький пузырёк и вытаскивая плотно притёртую пробку. Мне в нос тут же ударил запах ладана, полыни и чего-то едкого, будто перья палили. Инквизиторские штучки. Игнат поднёс вонючее прямо под нос женщине, и та слабо застонала. — Пойдём отсюда, — бросил он мне, не оборачиваясь. — Скоро она очнётся и ничего не будет помнить… Если я правильно понял, где мы, то впереди будет уютная кофейня и… кажется, я знаю, что за артефакт тебе достался. И если я прав, то… может, я сам тебя убью при исполнении. Ей-богу, за такое по головке не погладят. — Спасибо, ты очень добр, — проворчала я. Не верю я ему, вот не верю и всё. — Да ладно, всё решаемо, — покровительственно улыбнулся этот белобрысый гад, чем разозлил меня ещё сильнее. — Но точно могу сказать, я и сам пять минут назад считал его легендой… Глава 9 А инквизитор-то не соврал, видимо, неплохо ориентируется на местности. Или просто бывал здесь раньше. Действительно, через какое-то время мы вышли на центральную дорожку, а там свернули к небольшой, буквально на три столика, уютной кофейне-кондитерской без названия с огромными креслами цвета морской волны и зеркальными окнами. Внутри был книжный шкаф, битком набитый старыми книгами. Я сразу заметила Пуаро Агаты Кристи и с трудом подавила желание взять томик. Не за тем мы сюда пришли, не за тем. Я плюхнулась в кресло, предоставив Игнату право самому принести мне кофе. Пусть хоть какая-то польза от него будет, правильно? Я сбросила сбросила тапочки и поджала ноги под себя. Кресло было глубоким, уютным, располагающим к безделию. Свидания здесь проводить хорошо, почему-то подумалось мне. Сверху лежал рыжий плед, чем я тоже беззастенчиво воспользовалась, закутавшись в него, как начинка в блинчик. — Не знаю, что вы любите, — Игнат появился рядом с огромной белой чашкой и поставил её передо мной. — Но я заказал латте. — Да, хорошо, отличный выбор, — одобрила я. Инквизитор снова перешёл на «вы», и я не стала ему мешать. — Сейчас ещё принесут пирожное. Обещали свежее. — Тоже неплохо, — согласилась я и торопливо добавила: — Счёт пополам, я вам потом переведу. Я бы заплатила, но как? Я выскочила не то что без карты и наличности, даже без телефона! В домашних тапочках и домашней же пижаме с совятами! — Пустяки, — отмахнулся парень, и мне стало нехорошо. Вот чувствую, это кофе мне потом очень дорого встанет. Прямо по цене расплавленного золота. Разве родная инквизиция может иначе? — Вы хотели поговорить об артефакте, — напомнила я. — Да, об артефакте, — как-то совсем миролюбиво согласился Игнат, отчего меня бросило сначала в жар, потом в холод. Он полез в свой телефон, а потом протянул его мне. — Посмотрите на картинку. Это оно? Я вгляделась. Две статуэтки, спина к спине. Даже не фотография, а рисунок, весьма схематичный, но… в целом, если не очень придираться, то похоже. — Да, скорее всего, оно, — согласилась я, — но я не могу утверждать на сто процентов. И потом, раньше они стояли по-другому, спина к спине. Это уже я их поставила, когда уронила. — Так, так. Значит, вы именно поставили их в эту позу? Я кивнула, не вдаваясь в объяснения. — А до этого они стояли по-другому? Я снова кивнула и призналась: — Ничего не понимаю. — Сейчас всё объясню, — беспристрастным голосом начал Игнат. — Это каменные близнецы Та-Кемт, Ши и Шесут, Желание и Исполнение. Артефакт, который долгое время считался утерянным. Сильнейший в своём роде артефакт, который исполняет желания. Весьма своеобразно, но если знать, как пользоваться… но уже никто не знает, а тот, кто знал, никому ничего не расскажет. Даже некромантам. Египтяне кое что понимали в погребении. Долгое время он хранился в инквизиторских архивах, а потом был утерян, предположительно, в сороковых годах двадцатого века. Та-Кемт? Ну, конечно же, в парке Игнат говорил не на аккадском, а на древнеегипетском! Как я сразу не поняла! Но сильнейший артефакт у меня дома? Сомнительно, но окей… хотя какое тут сомнение с такими доказательствами. — Как можно было утерять сильнейший артефакт? — Ой, ну мало ли способов, — усмехнулся Игнат и принял из рук милой официантки тарелку с пирожными. Мне достался огромный эклер, политый лимонной глазурью. — И покрупнее артефакты терялись без следа! Особенно в такие неспокойные времена. Дело в том, что, чтобы поставить таким образом Близнецов, надо сделать достаточно неочевидные действия. Видимо, вы каким-то случайным способом защёлкнули их или переставили. В обычном положении они смотрят в одну сторону и совершенно, то есть абсолютно полностью неактивны. В отличие от других артефактов, они не дают фонового шума, что сделало их поиски практически невозможными. — И что это значит конкретно для нас? — Конкретно для нас это означает, что у нас есть примерно двадцать три часа, — он демонстративно посмотрел на наручные часы, — может быть, чуть больше, до того момента, как артефакт не войдёт в полную силу и не сможет исполнить самое большое и сокровенное желание. — Ужас-то какой! — Я представила и содрогнулась. Самое сокровенное желание в фирменном стиле! Надо срочно спасать город! — Ну, собственно, поэтому он и относится к разряду самых опасных, — беспристрастно закончил Игнат и отхлебнул из крошечной чашечки свой эспрессо. По-моему, он даже не клал туда сахар. — А почему мы тогда за этими близнецами бегаем вдвоём? — уточнила я. — Почему мы не вызываем ваших коллег? — Почему вы так хотите сесть за хранение опасного артефакта? — вопросом на вопрос ответил Игнат — Но я же не знала, что он опасный артефакт, — парировала я. — Но вы же его хранили. Плюс нападение на человека, запрещение дела и плохой досмотр за фамильяром. Продолжать? — белобрысый тепло улыбнулся своему эклеру. — Коротко, что вы от меня хотите? — Я перешла на максимально деловой тон. Кофе моментально перехотелось. Ведь ясно же, что инквизитор рассказывает и показывает мне это всё не просто так. — Коротко: у вас с артефактом, как у человека, который его активировал, возникла особая связь, плюс у вас особая связь с питомцем. Не знаю, почему так случилось, об этом записей не сохранилось, но мы обязательно подумаем об этом позже, — пояснил Игнат. — Если я правильно понял, то количество людей при поиске нам никак не поможет, только наоборот даст Близнецам больший выбор потенциальных целей и… не важно. Главное — мы находим артефакт. Вы передаёте его добровольной инквизиции, я забываю о том, что артефакт был у вас, и мы мирно расходимся. — А вам какая от этого выгода? — аккуратно поинтересовалась я. — А я ухожу с вашего участка. — На повышение? — хмыкнула я. — Нет, просто ухожу. Считайте, ухожу на пенсию. — И всё? — И всё. Вы помогаете мне найти артефакт, я закрываю с его помощью кое-какие дела, и вы получаете нового участкового и чистую биографию. Шанс на удачу у нас двоих кратно выше, чем у толпы инквизиторов. По рукам? Я внимательно посмотрела в ледяные глаза Игната и поняла, что соглашусь. Хотя точно знаю — здесь есть какой-то подвох. Точно есть, его не может не быть. Глава 10 На этом разговор скомкался, как бумажная салфетка. Кофе допивали быстро, и в тишине. Свою порцию Игнат вообще выпил залпом, я даже позавидовала такой стойкости. Я сжевала эклер, не почувствовав вкуса и мы вышли на улицу. Отогреться я так и не успела. Инквизитор снова достал свой “целеуказчик” и велел: — Вперед. Нам туда. — Это куда? — огрызнулась я. Впереди была стена паркового бесплатного туалета. — Не рассуждайте, просто идёте за мной, — огрызнулся в ответ Игнат и взмахнул рукой, сотворяя портал. И снова этот портал. “Ненавижу порталы”, — подумала я, зажмурилась и шагнула следом. Хотя интересно, почему ненавижу? Точнее, не так… я не ненавижу, я негодую на несправедливость! Нашей сестре-ведьме постоянно пользоваться порталами запрещено, а “ихнему” брату-инквизитору очень даже можно. В лицо ударил сырой ветер. Я открыла глаза и сначала подумала, что это тоже был парк: деревья, старые листья, лавочки. А потом мне хватило пары мгновений, чтобы понять, что это не парк, а просто заброшенное кладбище, старое кладбище. Скорее всего, где-то в центре, но это не точно. — Ого, — восхитилась я. — Угу, — согласился инквизитор. — Где-то здесь обитает ваш кот и артефакт. — Да вот же он! — я мигом увидела искомое. Недалеко отсюда, прямо на руках у скорбящего ангела сидел Бэс. Картина была милой и сюрреалистичной одновременно. Хотя… рыжий кот на сером камне смотрел по-осеннему органично и даже эстетично. — Кися, кися, кися, кися, — кинулась я к нему, — хороший мальчик. Бэс зашипел, посмотрел на меня таким недоверчивым взглядом, что я сама засомневалась в своих благих намерениях. Артефакт каким-то невообразимым образом болтался у него на ошейнике, имитируя бубенчик. — Заинька, хороший мальчик, хороший котик, иди ко мне, — сюсюкала я, стараясь не делать резких движений. Фамильяр и в адекватном состоянии реагировал на меня неадекватно, а уж под Близнецами или кто там они и вовсе не горел желанием общаться. Артефакт хотел свободы. Кот спрыгнул с памятника и попятился. Мне он больше не доверял. Точнее он особо и раньше не доверял, а сейчас и подавно. — А ну назад! — неожиданно Игнат со всей силы дёрнул меня за плечи, я не удержалась и повалилась на спину. Я, по счастью, упала на него. Если бы наоборот, то на этом наше путешествие и закончилось. Прямо перед моими ногами земля расступилась, и … Из земли вышло призрачное нечто. Бесформенный клочок тумана, который постепенно сформировался в старичка с остройбородкой, в старом сюртуке и шляпе-котелке. С одной стороны, он был очень плотен, практически осязаем, а с другой — всё равно сквозь него просвечивало соседнее надгробие. — Я живой! — радостно воскликнул старичок. — Эм, не совсем, — пробормотала я, аккуратно отползая с Игната в сторону. Не то чтобы я боялась призраков, с нашим то образом жизни это так, обыденность, но конкретно этот был каким-то уж очень неправильным. Во-первых, от него веяло злобой. Причём злобой сильной, нездешней. Призраки могут быть злобными, они могут пытаться повредить, но это в любом случае будет едва уловимая энергия. Чтобы её прочувствовать, надо быть очень тонко настроенным или должно быть особое, резонирующее место. Проклятыми такие места считаются. А сейчас от обычного призрака в достаточно обычном месте, не все кладбища прокляты, скорее наоборот — они сильнее защищены от некроса, несло почти как от низшего демона. Во-вторых, он был слишком активен для обычного поднятого. Старичок оглядел свои полупрозрачные руки, а затем его взгляд упал на Бэса. Точнее, на ту египетскую безделушку, что болталась у него на шее. В глазах призрака вспыхнуло странное понимание, смешанное с диким восторгом. — Живой, — прошипел он уже с совсем иной интонацией — не радостной, а требовательной. — Дайте… плоть! И тут же земля вокруг нас зашевелилась. К призраку поползли комья грязи, облепляя его, как железнве опилки магнит и формируя уродливые подобия рук и ног. Сквозь прозрачный сюртук проступили коричневые разводы, шляпа-котелок сползла набок, превратившись в комок глины. Через несколько секунд перед нами стояло уже не призрачное видение, а нечто монструозное — голем на основе призрака, сотканный из могильной земли и листочков. В районе уха торчала веточка. От него пахнуло сыростью и почему-то бензином. Вид был комичным, но смеяться совершенно не хотелось. — Вот чёрт, — тихо выругался Игнат, отталкивая меня себе за спину и вставая между мной и тварью. — Артефакт исполнил его главное желание! Буквально. Теперь у нас проблемы посерьёзнее потерянного кота. И… похоже, Близнецы постепенно наращивают силы, делая желания всё более масштабными и материальными. Это плохо, в какой-то момент они могут… — Что мы будем делать? — Голем выглядел потешно, но… лучше перебдеть, чем недобдеть. Бывший призрак с удивлением поднёс руки к носу, рассматривая их. Игнат не ответил, уже доставал из внутреннего кармана узкую серебряную дубину, покрытую бегущими рунами. — Это моя забота. А ты попробуй достать своего пушистого идиота, пока призрак не решил, что для полного счастья ему нужно принести нас в жертву! — он кивнул на Бэса, который, распушив хвост, наблюдал за всей этой вакханалией с высоты очередного памятника. Не успел Игнат договорить, как голем-призрак издал звук, похожий на скрежет камней по стеклу, и сделал шаг в нашу сторону. Его глиняная рука, тяжёлая и неуклюжая, с размаху опустилась на то место, где мы только что стояли, оставив заметную вмятину. Упс… А вот сейчас было неожиданно! Инквизитор метнулся в сторону, его дубина вспыхнула ослепительно-белым светом. Касание артефакта оставило на глиняной плоти твари дымящийся, затянувшийся шрам, но не остановило её. — Быстрее, Мия! — поторопил он, уворачиваясь от очередного удара. — Он с каждым мгновением становится плотнее! Я кинулась к Бэсу, стараясь не смотреть на разворачивающуюся рядом битву. Глава 11 На этом разговор скомкался, как бумажная салфетка. Кофе допивали быстро, и в тишине. Свою порцию Игнат вообще выпил залпом, я даже позавидовала такой стойкости. Я сжевала эклер, не почувствовав вкуса и мы вышли на улицу. Отогреться я так и не успела. Инквизитор снова достал свой “целеуказчик” и велел: — Вперед. Нам туда. — Это куда? — огрызнулась я. Впереди была стена паркового бесплатного туалета. — Не рассуждайте, просто идёте за мной, — огрызнулся в ответ Игнат и взмахнул рукой, сотворяя портал. И снова этот портал. “Ненавижу порталы”, — подумала я, зажмурилась и шагнула следом. Хотя интересно, почему ненавижу? Точнее, не так… я не ненавижу, я негодую на несправедливость! Нашей сестре-ведьме постоянно пользоваться порталами запрещено, а “ихнему” брату-инквизитору очень даже можно. В лицо ударил сырой ветер. Я открыла глаза и сначала подумала, что это тоже был парк: деревья, старые листья, лавочки. А потом мне хватило пары мгновений, чтобы понять, что это не парк, а просто заброшенное кладбище, старое кладбище. Скорее всего, где-то в центре, но это не точно. — Ого, — восхитилась я. — Угу, — согласился инквизитор. — Где-то здесь обитает ваш кот и артефакт. — Да вот же он! — я мигом увидела искомое. Недалеко отсюда, прямо на руках у скорбящего ангела сидел Бэс. Картина была милой и сюрреалистичной одновременно. Хотя… рыжий кот на сером камне смотрел по-осеннему органично и даже эстетично. — Кися, кися, кися, кися, — кинулась я к нему, — хороший мальчик. Бэс зашипел, посмотрел на меня таким недоверчивым взглядом, что я сама засомневалась в своих благих намерениях. Артефакт каким-то невообразимым образом болтался у него на ошейнике, имитируя бубенчик. — Заинька, хороший мальчик, хороший котик, иди ко мне, — сюсюкала я, стараясь не делать резких движений. Фамильяр и в адекватном состоянии реагировал на меня неадекватно, а уж под Близнецами или кто там они и вовсе не горел желанием общаться. Артефакт хотел свободы. Кот спрыгнул с памятника и попятился. Мне он больше не доверял. Точнее он особо и раньше не доверял, а сейчас и подавно. — А ну назад! — неожиданно Игнат со всей силы дёрнул меня за плечи, я не удержалась и повалилась на спину. Я, по счастью, упала на него. Если бы наоборот, то на этом наше путешествие и закончилось. Прямо перед моими ногами земля расступилась, и … Из земли вышло призрачное нечто. Бесформенный клочок тумана, который постепенно сформировался в старичка с остройбородкой, в старом сюртуке и шляпе-котелке. С одной стороны, он был очень плотен, практически осязаем, а с другой — всё равно сквозь него просвечивало соседнее надгробие. — Я живой! — радостно воскликнул старичок. — Эм, не совсем, — пробормотала я, аккуратно отползая с Игната в сторону. Не то чтобы я боялась призраков, с нашим то образом жизни это так, обыденность, но конкретно этот был каким-то уж очень неправильным. Во-первых, от него веяло злобой. Причём злобой сильной, нездешней. Призраки могут быть злобными, они могут пытаться повредить, но это в любом случае будет едва уловимая энергия. Чтобы её прочувствовать, надо быть очень тонко настроенным или должно быть особое, резонирующее место. Проклятыми такие места считаются. А сейчас от обычного призрака в достаточно обычном месте, не все кладбища прокляты, скорее наоборот — они сильнее защищены от некроса, несло почти как от низшего демона. Во-вторых, он был слишком активен для обычного поднятого. Старичок оглядел свои полупрозрачные руки, а затем его взгляд упал на Бэса. Точнее, на ту египетскую безделушку, что болталась у него на шее. В глазах призрака вспыхнуло странное понимание, смешанное с диким восторгом. — Живой, — прошипел он уже с совсем иной интонацией — не радостной, а требовательной. — Дайте… плоть! И тут же земля вокруг нас зашевелилась. К призраку поползли комья грязи, облепляя его, как железнве опилки магнит и формируя уродливые подобия рук и ног. Сквозь прозрачный сюртук проступили коричневые разводы, шляпа-котелок сползла набок, превратившись в комок глины. Через несколько секунд перед нами стояло уже не призрачное видение, а нечто монструозное — голем на основе призрака, сотканный из могильной земли и листочков. В районе уха торчала веточка. От него пахнуло сыростью и почему-то бензином. Вид был комичным, но смеяться совершенно не хотелось. — Вот чёрт, — тихо выругался Игнат, отталкивая меня себе за спину и вставая между мной и тварью. — Артефакт исполнил его главное желание! Буквально. Теперь у нас проблемы посерьёзнее потерянного кота. И… похоже, Близнецы постепенно наращивают силы, делая желания всё более масштабными и материальными. Это плохо, в какой-то момент они могут… — Что мы будем делать? — Голем выглядел потешно, но… лучше перебдеть, чем недобдеть. Бывший призрак с удивлением поднёс руки к носу, рассматривая их. Игнат не ответил, уже доставал из внутреннего кармана узкую серебряную дубину, покрытую бегущими рунами. — Это моя забота. А ты попробуй достать своего пушистого идиота, пока призрак не решил, что для полного счастья ему нужно принести нас в жертву! — он кивнул на Бэса, который, распушив хвост, наблюдал за всей этой вакханалией с высоты очередного памятника. Не успел Игнат договорить, как голем-призрак издал звук, похожий на скрежет камней по стеклу, и сделал шаг в нашу сторону. Его глиняная рука, тяжёлая и неуклюжая, с размаху опустилась на то место, где мы только что стояли, оставив заметную вмятину. Упс… А вот сейчас было неожиданно! Инквизитор метнулся в сторону, его дубина вспыхнула ослепительно-белым светом. Касание артефакта оставило на глиняной плоти твари дымящийся, затянувшийся шрам, но не остановило её. — Быстрее, Мия! — поторопил он, уворачиваясь от очередного удара. — Он с каждым мгновением становится плотнее! Я кинулась к Бэсу, стараясь не смотреть на разворачивающуюся рядом битву. Глава 12 И тут же потребовала: — Выкладывай! Игнат наконец-то ослабил объятия и отодвинул меня от себя, но не отпустил полностью, держа за плечи на расстоянии вытянутых рук. Его лицо было серьёзным, и это мне совершенно не нравилось — точно пакость замыслил. — Послушай, я, кажется, придумал. Артефакты такого уровня оставляют след. Микроразрыв реальности. Трещинки. И эти трещины тянутся к источнику. Как паутина. Или как обратная волна. Я уставилась на него, пытаясь разглядеть хоть каплю безумия в его глазах. Не нашла. — Ты о чём? — О том, что осталось найти эту трещинку-ниточку и, зацепившись за неё, приблизиться прямо к артефакту. Как ты видишь, чем больше людей вокруг, тем ему легче. Но и не люди тоже сойдут, лишь бы был хоть какой-то проблеск сознания. — Ты псих, — задумчиво протянула я. Конечно, хамить инквизитору не следовало, но это в обычной ситуации. В моей его можно было даже лягнуть или на ногу наступить — хуже уже не будет. — И что для этого надо, да и зачем если ты и так артефакт видишь? — намекнула я на “зеркальце” — Или потерял? — Не потерял, только стандартный улавливатель нам уже не поможет, Близнецы стали слишком сильны, он не расчитан на артефакт такой мощности. Да и связь с тобой, как с активатором уже не поможет, разброс очень большой. Нам нужен прибор, основанный на ином принципе работы, а его просто так не выдают сейчас. И… не важно. Если по-тихому пойти и взять… Только действовать надо быстро, пока наши не спохватились. Есть такой приборчик у нас в филиале отдела. — Ты точно псих! — резюмировала я. — Ты предлагаешь идти на ограбление отдела инквизиции? Да ты своих коллег знаешь, они сначала стреляют, а потом спрашивают, кто идёт! — Это в прошлом, сейчас осталась сплошная бюрократия. Вначале заполняешь анкеты, отправляешь докладную начальству, а потом стреляешь, — поморщился он. Я с растущим подозрением уставилась на белобрысого. Темнит наш светлый, ох, темнит! — Это уголовное преступление! — попыталась вывернуться я. Достался же мне в напарники псих-авантюрист! Раньше у нас участковым Степан Палыч был, въедливый, нудный, но хоть без дурацких и дей и отличных планов, как нас угробить понадежнее. Не ценила своего счастья! — По предварительному сговору с группой лиц, что является отягчающим обстоятельством, — совершенно спокойно накинул пару лет и сменил колонию с общего режима на строгий мой напарничек. — Но деваться некуда, поэтому погнали. Победителей не судят… — …но осуждают! — Не нуди. Нам нужно поймать кота и нейтрализовать Близнецов, а для этого все средства хороши! — Фата Моргана, у тебя есть хотя бы какой-то план? — простонала я. Игнат уже тащил меня за руку из парка. Не нравится мне эта затея, но и противопоставить было нечего. В голове была такая пустота космическая, что до ближайшей мысли парсеков десять… — Для начала мы украдём тебе на рынке галоши, а потом пройдём в отдел. Где, пока я отвлекаю охранников, ты проберёшься в секретное хранилище и заберёшь прибор. Он маленький. Не переживай, когда мы нейтрализуем близнецов, всё спишут на необходимые действия и даже, может, наградят! — Пятнадцать лет с конфискацией… — прикинула я. И мама расстроится… и непонятно, что хуже. Игнат ничего не ответил, просто решительно потянул меня за собой к выходу из кладбища в сторону тихой улочки. Мы свернули в арку между двумя домами — не в зловонную подворотню, а в чистый, ухоженный внутренний двор с детской площадкой. — Ты куда? — зашипела я. — В отдел. Но не «грабить», успокой свою буйную фантазию, пошутил я. Зайду сам и заберу, надеюсь сразу не хватятся. — И тебе просто так его дадут? Просто так вынести? — Не дадут. Но я попробую. По дороге свернули в крошечный хозяйственный магазинчик. Ну как свернули, я ждала на улице, а он скрылся внутри, предварительно уточнив размер обуви. Вернулся быстро с парой коротких резиновых грязно-болотного цвета и ярко-красными носками с Дедом Морозом, наверняка лежавшими в магазине уже лет десять. — Спасибо, благодетель! — проворчала я, переобуваясь тут же у магазина. Даже такая жуть была лучше, чем мои несчастные тапки, грязные, холодные и скользкие. Сами тапки тут же были пожертвованы ближайшей мусорке. — Должна будешь, — фыркнул инквизитор и перешёл на деловой тон. — Пойдём, покажу короткую дорогу. И ещё… Он стащил с себя куртку и набросил мне на плечи. Точнее, попытался, не рассчитал и накрыл с головой. Куртка, как и сапожки, исчезла тут же, стоило им соприкоснуться со мной. Я без зазрения совести приняла инквизиторский дар и тут же в него закуталась. А участковый пусть мерзнет, говорят холод полезен для общего тонуса организма и стимулирования мыслительной деятельности. Ему точно не помешает. — Пошли, — инквизитор протянул руку ладонью кверху. Я, поколебавшись, приняла приглашение. Мы свернули за арку, вышли к каким-то гаражам, а потом на заброшенную заправку, сохранившуюся ещё из девяностых, и два бокса для мойки машин, открытых и пустых. — Нам туда, — он махнул рукой в бокс. — Пошли, пошли, не бойся! — Да поздно уже бояться, — проворчала я. В игнатовской куртке и резиновых сапогах было тепло, и настроение немного поднялось. Совсем немного. С противоположного входа бокса маячили гостеприимные осенние лопухи с огромными кистями репейника и мусорный контейнер. Мы прошли насквозь и… вышли из-за мусорного контейнера на улицу. Обычную улицу недалеко, старый спальный район, впереди здание школы… — Ого! — восхитилась я. — Сеть порталов? — Инквизиторская, для внутреннего пользования, — кивнул он. — Не даёт магических всплесков, что удобно. Мы подошли к ничем не примечательному подъезду. На табличке скромно значилось: «Библиотечный фонд детской библиотеки. Хранение». На окнах стародавние решётки, внутри тюлевые занавесочки и цветущий декабрист. Филиал каких тысяч, неприметная такая деталь пейзажа, на которую никогда внимания не обратишь. Надпись на двери гласила “переучёт”. — А теперь самое основное, — он говорил, не поворачивая головы. — Близко не подходи, тут везде датчики ауры, стой на углу. Я зайду, и как только увидишь, что я выхожу, иди следом за мной. — А как мы… — начала было я, сообразив, что детали мы и не обговорили и что делать решительно непонятно, но Игнат ускорил шаг, резко оторвавшись от меня, и через несколько мгновений уверенно постучал в двери. Та с готовностью открылась, впуская инквизитора вовнутрь. Глава 13 Не знаю, сколько я простояла на этом холоде. Сравнить было не с чем: телефона не было, наручных часов тоже, но они бы мне и не помогли — своих рук я не видела. Жалко, что почти все уличные часы поснимали. Понадеялись на несознательных граждан со смартфонами в руках. А что вот делать в ситуации, когда ни смартфона, ни рук? Господи, какие дурные мысли лезут в голову! Наверное, это от паники. Хотя… я внимательно прислушалась к себе и поняла, что паники-то как раз и не было! Я почему-то была твёрдо уверена, что из этой ситуации обязательно найдётся выход, возможно, дурацкий, возможно, не совсем очевидный, но он найдётся. А может, это моя какая-то персональная реакция на стресс? У меня ещё никогда не было в жизни такого невероятного дня: артефакт-извращенец, инквизитор-самодур, пропавший кот. Совсем уж всё волшебное, даже для ведьмы, согласитесь! Кот — самое стрессовое. Мне мама за него такое устроит, что любая инквизиция покажется раем земным и надёжным пристанищем. Хотя говорят, что люди начинают осознавать произошедшую с ними опасность значительно позже. Может, и я из таких тормознутых? Наконец дверь «библиотечного фонда» приоткрылась, и на улицу, вышел мой инквизитор. Он шёл быстрым шагом, ни на кого не глядя, и пройдя мимо меня, чуть скосил глаза на фонарный столб, и снова изобразил на лице прогулочную безмятежность. Я поняла намёк и, выдержав паузу в три глубоких вдоха, увязалась следом, как привлечённая запахом колбасы бродячая собака. При воспоминании о колбасе желудок предательски заурчал. Всё-таки эклер в кофейне — это вам не полноценный обед. Мы не пошли напрямую к инквизиторскому порталу, а свернули на тихую улочку, потом ещё и ещё, петляя между домами. — Почему мы не идём в портал? — прошипела я в пустоту. — Потому что за активными точками следят, — почти не шевеля губами, процедил он, глядя вперёд взглядом вперёдсмотрящего с «Титаника». — Надо отойти подальше, а там уже активировать свою метку. Влетит, конечно, но это потом. Победителей не судят. — Судят, — мстительно просветила я его. — Могу статьи подсказать. Игнат едва заметно дёрнул уголком рта, показывая, что оценил мой юмор. Только я вот совершенно не шутила! Наконец он завёл меня в глухой угол какого-то пустыря, где были только протоптанные в грязи тропинки и миски для уличных котов под балконом. И, всё ещё загадочно улыбаясь, достал из кармана джинсов нечто, напоминавшее сломанный компас из детского набора «Юный путешественник»: потёртая бронзовая оправа, треснувшее стекло, а внутри вместо стрелки — хаотично вращающиеся осколки какого-то синего минерала. — Вот, — с гордостью глядя на этот хлам, произнёс Игнат с таким самодовольством, что хотелось его стукнуть. — Добыл. — А что это? — я мысленно приблизилась, чуть ли не ткнувшись невидимым носом в загадочность. — Это детектор аномальных разломов третьего типа, — таким противным профессорским тоном начал он, что мне захотелось стукнуть его второй раз. — Ищет микротрещины реальности, создаваемые артефактами высокой энергии. Сейчас настроим… — И он накрыл прибор двумя ладонями, что-то бормоча на том же древнеегипетском. — Как же ты его… вынес? — Я посмотрела на инквизитора со смесью ужаса и благоговения. Богатое воображение тут же нарисовало погоню: сбор всех инквизиторов, плачущую сотрудницу хранилища, суровые лица старших коллег, товарищеский суд с занесение в личное тело. — А что его выносить? — дёрнул плечами парень. — У нас уже давно новые, а это так, музейный образец, списанный. Вот мне его и выдали. — И противно ухмыльнулся. — Я пообещал его починить для и оставить для красоты в музее. Как-то так. Насколько знаю, там матрица разрядилась, вот мы сейчас… — А зачем тогда жути нагонял, пока мы сюда шли?! — возмутилась я, наконец поняв, что меня просто цинично и по-хамски развели! — А чтобы скучно не было, — глумливо ответил он и принялся шарить по необъятным карманам. Мне очень сильно захотелось придушить его в третий раз за сегодня. Интересно, все инквизиторы такие противные, наглые и самовлюблённые? Или мне в напарники специально подсунули эталон? Мерзкий такой эталон хоть в палату мер и весов отправляй. Ну ладно, не в напарники, а… ну пусть в надзирающие, но всё равно! Игнат, не обращая на моё негодование внимания, достал маленькую стальную коробочку, открыл её и принялся деловито перебирать какие-то искрящиеся бусинки на бархатном ложе. Я терпеливо стояла рядом и изо всех сил держала себя в руках. “Найди сначала Бэса, верни всё как было, и вали на все четыре стороны, — мысленно твердила я. И перед тем как он свалит, я ему всё-все выскажу! Прямо в лицо! В его бесчувственное, красивое, наглое лицо! Пусть потом судят! Но как победителя.” — А вот! — возрадовался мужчина и достал какую-то ребристую бусину, напоминающую бабушкины бусы из чешского стекла, только не прозрачную, а мерцающую изнутри холодным голубым светом. — Сейчас восстановим. Заодно и проверим. — А это у вас в инквизиторы все такие… многопрофильные? — я постаралась, чтобы в моём голосе не проскользнуло ничего, кроме лёгкой язвительности. Артефактор — это редкость! Особенно среди инквизиции, а уж артефактор и боевой маг — это и вовсе из разряда невероятного. Ну представьте себе учёного-микробиолога или нейрохирурга, который параллельно служит в спецназе, и поймёте, о чём я. — Да не, — рассеянно отмахнулся Игнат, сосредоточенно вживляя бусину в центр прибора. — Щас, минутку… просто время было. Меня ж на месяц отстраняли от оперативной работы, пока разбирательство шло… ну, там старая история. Короче, дали мне в нагрузку задание курировать разработку нового сайта нашего отдела. А там ведьмочка-верстальщица такая дур… с упёртая попалась. Я ей всё хотел предложить пройти тест на дальтонизм, она явно путала циановый с аквамариновым… Ну и параллельно, от нечего делать, в архивах ковырялся и собирал всякое. С детства нравилось. Вот, готово! Сейчас зарядится. И он потряс компасом в воздухе с довольной улыбкой первооткрывателя. А я… А я стояла и хватала ртом холодный осенний воздух. Перед глазами поплыли огненные круги, а в голове набатом загремел единственный вопрос, заглушивший все остальные мысли: «За что?!» — Так это ТЫ курировал сайт Инквизиции?! — страшным и сиплым от ярости шёпотом выдохнула я. — ТЫ?! Тот самый, который… — Ну, я… — недоумённо сознался он, а потом, явно что-то почувствовав оперативным чутьем, напрягся. — А что? — Ах ты, белобрысый гад! — Не в силах больше сдерживаться, я подскочила к инквизитору и изо всех сил вцепилась пальцами в водолазку у него на груди. — Ты мне за эти месяцы не кровь стаканами пил не закусывая, упырь проклятый! «Голубой должен быть чуточку голубее, но не синим!» «Шрифт недостаточно строгий!» Да я тебя сейчас своими руками… Я трясла, точнее, пыталась, сама больше мотаясь из стороны в сторону, как колокольчик на шее у деревенской козы. Игнат стоял с каменным, совершенно непроницаемым лицом, сжимая в кулаке свой драгоценный артефакторский поисковик. — Всё, сказала? — ровно, без единой эмоции, уточнил он, когда я выдохлась и замолчала, чтобы перевести дух. — Нет! — рявкнула я, чувствуя в себе запал ещё на добрых полчаса непрерывной тирады. Пускай я потом буду жалеть, но сейчас… — Тогда ты не оставляешь мне выбора, — Игнат деланно вздохнул. И прежде чем я сообразила, что это за выбор такой, он ловким движением перехватил мои невидимые, но вполне осязаемые запястья, резко притянул к себе и… закрыл мне рот поцелуем. Глава 14 От неожиданности я замерла. А потом — о ужас — с ужасом осознала, что… отвечаю на поцелуй. Я… я не знаю, как так случилось. Во-первых, это было слишком быстро и совершенно неожиданно. Я бы никогда в здравом уме такого не позволила! Во-вторых… он был очень… чувственный. Горячий. Такой, от которого перехватывало дыхание, а колени подгибались сами собой. Надо оторваться! Надо залепить пощёчину! Высказать всё, что я думаю, раз и навсегда! И я ничего из этого не сделала. Наконец Игнат отстранился, но разжимать руки не спешил, по-прежнему прижимая меня к себе. Его дыхание сбилось. — Ты… что ты делаешь? — слабо протестовала я. — Ты вообще соображаешь? — Не очень, — ответил он настолько тихо и потерянно. — Извини. Кажется, я действительно сейчас ничего не соображаю. Он разжал руки, отпустил меня и смешно закусил губу, став вдруг похожим на провинившегося старшеклассника. — Извини. Я действительно… вот… — повторил он с усилием провёл ладонью по лицу. — Боже, как глупо всё вышло. — Да уж, в кое-то веки я с тобой полностью согласна, — нахохлилась я, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Губы всё ещё горели, под ложечкой екало, а в голове стоял густой, липкий, розовый туман, напрочь сметающий логику и обиды. — Очень глупо. — Оставим выяснение отношений на потом, — на Игната снова наползла привычная ледяная броня, словно и не было только что ничего. — Сейчас важно. — Он посмотрел на прибор в своей руке, и его глаза сузились. — Вот чёрт. Я напряглась, стараясь прогнать туман. — Что? — След оборвался. Или… сменил локацию. Слишком резко. — Он потряс компасом. Стрелка из осколков, на секунду замершая, снова завертелась, но уже не так хаотично. Она все еще металась, указывая то в одну, то в другую сторону, но постепенно снижая амплитуду, а от неё в воздухе тянулась едва заметная, обрывающаяся ниточка голубоватого света. — Артефакт набрал достаточно силы для быстрых прыжков. Нам туда. — Он махнул головой в сторону центра города. — В центр. Чувствую остаточный всплеск. Без лишних слов он схватил меня за руку — на этот раз уже без намёков на нежность, по-деловому, — и потянул за собой в сотворенный щелчком пальцев портал. И мы выскочили прямо в толпу. Центральная площадь кипела. На летней эстраде у театра имени Щепкина шёл какой-то фестиваль или концерт. Звучала громкая музыка, народ толпился, смеялся, фотографировал. Совершенно обычная, мирная, немагическая суббота. И тут наш «компас» взбесился. Стрелка завибрировала и упёрлась прямо в здание театра. Та самая светящаяся нить, тонкая, как паутинка, тянулась через толпу и терялась где-то в его недрах. — В театр? — недоверчиво смотрю на Игната. — Бэся решил культурно обогатиться? Или артефакт пожелал увидеть «Короля лира»? А мы можем начать приобщение к высокому искусству с высоты поменьше? Например, “Щелкунчика” или “Репки”? — В этом нет ничего смешного, — сквозь зубы проворчал инквизитор, окидывая взглядом массивные двери. — В таком скоплении людей, с его силой… Одно неосторожное желание кого-нибудь из публики, и начнётся ад. Надо найти их. Быстро. Легко сказать найти! Центральный вход закрыт и перегорожен аппаратурой и ленточкой, там импровизированное закулисье, придётся искать обход. Он точно где-то есть с другой стороны здания! Обходной путь через служебный вход занял у нас несколько минут уговоров и демонстрации инквизиторского жетона охраннику. Охранник, как счастливый человек, про инквизицию слышал только на уроках истории, но нам и не нужно было, чтобы он поверил, достаточно было посмотреть на жетон. Гипноз на исполнение приказов и параллельная зачистка памяти, очень нужная штучка. Я завистливо вздохнула. Нам так было нельзя. Опять несправедливость. Внутри было тихо, пусто и пахло стариной, краской и пылью. Концерт шёл на улице, здесь же царила сонная предвечерняя тишина. Прибор вёл нас по коридорам, мимо закрытых дверей неясного назначения, мимо склада декораций и какой-то груды невероятно нужного хлама в углу. След — паутинка уперся в отдельную гримёрку в конце длинного тёмного коридора. Дверь была приоткрыта. Из-за неё доносился тихий, прерывистый всхлип. Мы переглянулись. Игнат жестом велел мне остаться сзади и легонько толкнул дверь. У освещённого по периметру лампочками зеркала сидела пожилая женщина. На ней был скромный тёмный костюм, на плечи накинут палантин. Она смотрела на афишу, приколотую к стене, и плакала. Не рыдала, а именно тихо плакала, вытирая слёзы краем палантина. Афиша была… странной. На ней красовалась та самая женщина, но лет на сорок моложе, в трико, запечатлённая в эффектном прыжке. Яркими буквами было выведено: «ГАЛА-КОНЦЕРТ. ЗВЕЗДА АКРОБАТИКИ ТАМАРА ВЕТРОВА!» Женщина всхлипнула и прошептала в пустоту, глядя на свой молодой портрет: — Я так хотела… Я так могла… Но мама была против и вот… И вот… Она замолчала, и в тишине я с ужасом поняла. Это было не просто сожаление. Это было желание, вырвавшееся из самой глубины души, подхваченное и усиленное артефактом, который, судя по мерцанию нити из прибора, был где-то совсем рядом. Артефакт услышал её. И уже начал исполнять. Как всегда извращённо. Возможно, она хотела видеть афишу с собой, или просто видеть свой триумф, а может… кто знает, что может? Я вот не знаю, а спрашивать сейчас глупо. На афише буквы поплыли, изменились. «ТАМАРА ВЕТРОВА» увеличилась, засияла. «АКРОБАТИКА» сменилось на «ВЕЛИКАЯ БАЛЕРИНА». Изображение стало ещё моложе, ещё нереальнее, вместо трико появилась балетная пачка, поза сменилась на балетную стойку на одной ноге, уж не знаю, как она правильно называется. Женщина ахнула, отшатнулась, увидев перемены. — Что… что это? Игнат шагнул вперёд. — Гражданка Ветрова, не паникуйте. Это… временный технический сбой с проекцией афиш. Техническая новинка, да. Вам нужно выйти отсюда. Но было уже поздно. Она посмотрела на свои руки — морщинистые, в тёмных пятнах… и они на глазах стали будто чуть плотнее, чуть моложе. Она вскрикнула уже от страха. — Слишком поздно для тонкостей, врубай свою стиралку для памяти или как она там у вас именуется, — прошипела я Игнату. — Где кот? Где эта штука? Он поднял прибор. Нить тянулась куда-то наверх, в вентрешётку под потолком. Оттуда на нас смотрели два фосфорицирующих глаза, в которых бегущей строкой горело нелестное кошачье мнение о себе и инквизиторе. Бэс сидел на балке, артефакт-подвеска на его шее мерцал зловещим перламутровым светом, подпитываясь сожалением и несбывшейся мечтой. Очень сильно подпитываясь, я буквально кожей ощутила вибрацию, исходящую от него. Кот выглядел возбуждённым, его уши нервно подёргивались. Ветрова подумала и упала в обморок, эстетично откинувшись на стуле. — Всё, — тихо сказал Игнат, и в его голосе впервые за этот день прозвучала не ехидная уверенность, а растерянность. — Она — не последняя. В городе тысячи людей. У каждого — своё неисполненное желание, своё сожаление. Он будет прыгать от одного к другому, наращивая силу с каждым исполнением. Сейчас он очень сильно напитался, так сильно, будто исполнил с десяток желаний, видимо, это было даже не желание, а настоящая мечта, мечта всей жизни. Несбывшаяся. Представляешь, сколько там энергии? Он посмотрел на меня, и в его ледяных глазах я увидела то, чего не видела раньше: отчаяние. — Возможно, ты была права. Надо было звать подкрепление сразу. Я… я думал, справлюсь один. Закрою это дело чисто, без шума, и… без последствий. Шанс был, если действовать быстро. Он не договорил, лишь сжал кулаки. В зале воздух снова дрогнул, и на афише появились новые строки: «В РОЛИ ЖИЗЕЛИ — В 15 ЛЕТ». Артефакт стремительно набирал силу. А мы стояли посреди рождающейся катастрофы, и я поняла — Игнат ошибся. И у нас нет суток. И шансов тоже практически нет. Глава 15 Инквизитор с пистолетным хлопком захлопнул крышку компаса и небрежно засунул её в карман. Я вздрогнула от неожиданности. — Что ты делаешь? — ахнула я. — То, что давно пора. — голос ровный, спокойный. Слишком спокойный. — Я вызываю подкрепление. Рапорт. Все дела. Пусть едет спецотряд с тяжёлыми артефактами подавления. Может, успеют до того, как ваш рыжий демон и его новая игрушка не решат, что городу, например, не хватает динозавров на улицах. Он уже доставал из кармана не телефон, а какой-то плоский чёрный камень с выгравированной руной. Инквизиторский «красный код» или что-то в этом роде. — Стой! — Я схватила его за запястье. — Ты же сам говорил, что толпа им на руку! Что каждый новый человек — это новая цель! — А у спецотряда есть протоколы изоляции и барьеры! Они защитят, по крайней мере должны защитить, — отрезал он, попытавшись выдернуть руку. Я вцепилась мертвой хваткой, сама от себя не ожидала такого — Они обучены! А что мы? — Он дико усмехнулся, и в этой усмешке было что-то обречённое. Настолько обречённое, что я на мгновенье испугалась, что моего инквизитора подменили. — Ты — невидимая ведьма-дизайнер, которая случайно активировала апокалипсис. А я… — Ты что? Он не сразу ответил, глядя в упор на затаившегося кота. — А я — инквизитор, который однажды уже допустил ошибку. Позволил личным чувствам затмить долг. Поверил ведьме. Красивой, умной, хитрой… Я… я допустил ошибку. И… погибли два человека. А я… — он горько хмыкнул, — я отделался выговором и переводом в эту глушь и на глупую, никому не нужную работу. Но это не важно. С тех пор у меня один принцип: закрывай дело чисто, по инструкции, без эмоций, и доживай до пенсии, чтобы тебя наконец оставили в покое. Я думал, Близнецы — просто легенда, ещё одна страшилка из архивов. Решил проверить сам, быстро и тихо. И снова прокололся. Из-за тебя. Его слова обожгли сильнее пощёчины. — Из-за меня? — зашипела я. — Это ты ворвался в мою квартиру с порталом! Это ты спугнул кота! Это ты своей тупой самоуверенностью… — Хватит! — рявкнул он так, что я отшатнулась. — Да, ты права. Я во всём виноват. Я не справился. Снова. Поэтому сейчас я сделаю как положено. По инструкции. Вызову тех, кто справится. А тебя… — он посмотрел на меня, и в его взгляде был инфернальный холод, мне показалось, что даже глаза стали чёрными, — тебя сдадут как соучастницу хранения и активации. У меня перехватило дыхание от неожиданностьи, словно он меня с размаху ударил, даже слёзы на глазах выступили. Хотя чего я ждала от инквизитора? Сразу было понятно, что от них ничего хорошего ждать не стоит… В этот момент с балки раздалось громкое, недовольное «Мрррау!». Бэс, словно поняв, что шоу заканчивается и его сейчас начнут отлавливать серьёзные дяди, и точно будут это делать куда грубее и результативнее, развернулся и юркнул в темноту коридора. Мерцание артефакта на его шее напоследок ярко вспыхнуло и исчезло. В гримёрке на мгновенье погас свет, а когда он снова зажёгся, афиша на стене была уже совсем другой. На ней красовалась не балерина, а сам Игнат, в парадном мундире инквизитора, с орденами на груди, а подпись гласила: «ГЕРОЙ. ЛИКВИДИРОВАЛ УГРОЗУ В ОДИНОЧКУ». Желание актрисы, искажённое и усиленное ускользающим артефактом, среагировало на последние слова Игната. Оно предлагало ему простой выход: стать героем на афише. Игнат застыл, смотря на своё идеализированное изображение. На его лице отразилась такая смесь тоски, стыда и глухого бешенства, что мне стало почти его жаль. Ненадолго. — Видишь? — тихо сказала я. — Он уже играет с тобой. Твоё собственное желание — выглядеть героем, исправить ошибку — он готов исполнить вот так. Грязно и криво. Ты хочешь доверить это тем, кто будет действовать по инструкции «подавить любой ценой»? Что будет с городом? Что будет с Бэсом? Он медленно повернул ко мне голову. Красное свечение камня в его руке пульсировало, готовое отправить сигнал. — А что ты предлагаешь? — его голос был хриплым. — У тебя есть волшебная кнопка? Реальность уже меняется! Я глубоко вдохнула. У меня не было плана. Но у меня было жгучее, иррациональное желание не дать этому кирпичноголовому идиоту всё испортить! Не знаю почему, но моя интуиция упорно твердила — надо закончить это дело самим. Мы справимся и справимся лучше отряда! А ведьма без хорошей интуиции — не ведьма. — Я предлагаю, — я подошла к нему вплотную, — перестать ныть о прошлом и об инструкциях. У нас есть связь с артефактом. Я — потому что активировала. Ты — потому что уже попадал под его действие. Мы вдвоём быстрее любого спецотряда найдём его, плюс мы уже не сможем пожелать странного. Мы найдем Бэса, накроем его твоей инквизиторской курткой, сорвём с шеи эту дрянь и разнесём её в пыль. А потом… потом я лично помогу тебе написать рапорт о героическом задержании опасного дикого кота с не менее опасным артефактом. Я видела, как в его ледяных глазах загораются азарт и злость и уходит тоскливая обречённость. Красный свет на камне погас. Он сунул его обратно в карман. — Чёрт с тобой, — хрипло выдохнул он. — Это самое глупое решение в моей жизни. — Пусть будет самое глупое, я согласна, — я слабо улыбнулась. — активируешь поисковик? Он закрыл глаза, концентрируясь и полез в карман за компасом, но… Я ощутила… чёрт, даже не знаю, что это, я буквально ощутила то место, где сейчас находились Близнецы. Вкус, запах, эмоции… Паника. Боль, сильная боль, боль потери чего-то дорого и важного. И… запах булочек. Странно. Очень сильный запах сдобы. С корицей. Моё сердце ёкнуло. Я вспомнила запах, ворвавшийся в машину по пути от вокзала. Авторскую кондитерскую «Мельский бублик». — Я знаю, где он. Давай на улицу и настроишь свой портал. Или добежим, там недалеко. — и потянула его за руку к выходу. Времени объяснять не было. Актриса за нашими спинами тихо зашевелилась, а я краем глаза заметила, как ордена на афишном Игнате превращаются в блестящие конфетти и осыпаются вниз цветными бумажками. Но это уже не имело никакого значения. Глава 16 Мы неслись по осенним улицам, как два придурка — один видимый и свирепый, другой невидимый и задолбавшийся. Прохожие оборачивались на нас, и я радовалась, что они видят только инквизитора — пусть он один перед горожанами и позорится! Я и так в дурацких резиновых сапогах и домашней пижаме чувствовала себя полной идиоткой. Запах корицы и сдобы усиливался, хотя физически не мог долетать на такое расстояние. Очень скоро впереди показалась та самая новая кондитерская «Мельский бублик», запрятанная в уютном дворике-арке. Из распахнутой двери лился тёплый свет и тот самый волшебный запах. У стеклянной витрины, за которой громоздились пирожные, стоял маленький мальчик. Лет девяти, не больше. В помятой и грязной на локтях куртке. Он прижался лбом к стеклу и смотрел на огромный кремовый торт. И не просто смотрел. Он шептал. Я услышала — не ушами, нет, а прочувствовала кожей: боль, тоску, отчаяние, надежду. И сладость пирожных. И желание, такое сильное, искреннее, от всего сердца, что сразу поняла — оно. Артефакт такое не пропустит. «…чтобы всё было как утром… чтобы папа не… папа остался… чтобы бабушка… чтобы мама не плакала…» Воздух вокруг него дрожал, как над раскалённым асфальтом. И у его ног, свернувшись рыжим калачиком, сидел Бэс. Кот мурлыкал, терся о детскую ногу, а артефакт на его шее пульсировал постепенно наливаясь яркостью. Он не просто исполнял желание. Он впитывал его, эту чистую, всепоглощающую детскую тоску, набираясь силы для чего-то окончательного. И тут я поняла для чего… — О, нет, — простонала я, останавливаясь как вкопанная. Игнат замер рядом. Всё его напускное высокомерие испарилось, лицо стало пепельно-серым. — Время… — прошептал он. — Он хочет повернуть время вспять. Глобально. Не для себя — для этого ребёнка. Это… это уровень сброса реальности. — Что делаем? — мои собственные мысли превратились в панический белый шум. Схватить кота? Оттащить мальчика? Спрятаться за инквизитора? — Всё, — глухо сказал Игнат. Он снова достал из кармана чёрный камень. — Всё. Игра окончена. Это выше нашего уровня. Выше уровня всего городского отдела. Нужны специалисты из Центра. Нужны хрономанты. Нужно… — Нет! — я снова вцепилась ему в руку. — Ты что, не видишь? Он не хочет ничего плохого! Он просто хочет, чтобы у него была семья! Чтобы всё было хорошо! Что-то случилось с его отцом, что-то страшное, и он просто хочет вернуть сегодняшнее утро! С этим можно что-то сделать! — И для этого Близнец разорвёт ткань реальности на сотню километров вокруг! — прошипел Игнат, и в его глазах вспыхнула та самая старая, выжженная боль. — Нельзя допускать, чтобы желания, даже самые светлые, управляли миром! Потому что за ними всегда приходит цена! Всегда! Я не позволю, чтобы из-за слюнявой сентиментальности… — Из-за слюнявой сентиментальности? — зашипела я. — Да ты сам весь — одна большая слюнявая сантиментальность! Твоё «желание» — свалить всё на других и уйти на пенсию, не пачкаясь! Ты боишься снова ошибиться! Боишься чувствовать! Поэтому готов сдать всех: и меня, и этого ребёнка, и весь город — под чистенький рапорт! Твой поцелуй был про что? Просто чтобы я замолчала и слушалась? Он вздрогнул, словно я всё-таки залепила ему давно выпрашиваемую пощёчину. — Да! — зашипел он. — Может, и так! Потому что от вас, от ведьм, одни проблемы! Одна ложь и манипуляции! Ты хочешь правды? Хорошо! Да, я хотел тебя заткнуть! Да, я не знал, что ещё делать! И да, я выгорю дотла на этой работе, и единственное моё желание — чтобы меня все наконец оставили в покое! Довольна? — Очень, — сквозь зубы процедила я. В глазах стояли предательские слёзы ярости и обиды. — Знаешь что, Игнат Витальевич? Вызывай своё подкрепление. Пиши свои рапорты. А я пойду в Инквизицию САМА. Всё расскажу. Как ты самоустранился. Как ты хотел «замять» дело об опаснейшем артефакте. Как ты применил силу к гражданскому лицу. Всё. Посмотрим, кто быстрее окажется в инквизиторских застенках. Я резко развернулась и сделала шаг прочь от него, прочь от кондитерской, прочь от этого кошмара. Пусть делает что хочет, он тут начальство в конце концов. — Мия! Я обернулась. Он стоял, сжав тот самый чёрный камень так, что костяшки побелели. Он смотрел на мальчика, на кота, на мерцающий артефакт. А потом его взгляд встретился с моим. Невидимым, но, видимо, очень выразительным. Каким-то образом он почувствовал, что я ухожу, и почувствовал, что я смотрю. — Ладно, — хрипло сказал он. — Ладно, чёрт побери. Но если это сработает… это будет твоя идея. И твоя ответственность. Хотя, кого я обманываю? При чём тут ты? Это целиком моя ответственность, и не думай возражать! Если будут вопросы, то ты ничего не знала и не понимала. Я замерла. — Что сработает? Он мотнул головой в сторону мальчика. — Его желание — самое сильное. И самое конкретное. «Чтобы вернулось сегодняшнее утро». Артефакт сейчас сконцентрирован на нём, зациклился, если хочешь. Если мы вмешаемся… если мы попробуем не сорвать его, а присоединиться. Сделать нас частью этого «желания». Вернуться в утро. Вместе с артефактом. Я онемела. — Ты предлагаешь… добровольно прыгнуть в петлю времени? — Предлагаю попробовать всё исправить с самого начала, — он провёл по лицу ладонью. — До того, как ты уронила статуэтки. До того, как я вломился к тебе с порталом. Просто отменить это действие. И ничего не было. Ничего не станет с его папой. И с нами. — Это гениально, — прошептала я, и вдруг ледяной ком страха в груди начал таять, сменяясь бешено бьющимся, азартным сердцебиением. — Но как? — Как? — он горько усмехнулся. — Очень просто. Надо очень сильно этого захотеть. И попросить мальчика включить нас в своё желание. А три желания, сплетённые в одно, — это уже мощь. Я… я попробую направить эту силу в нужное русло, убрать варианты трактовки, оставить только то, что нам нужно… Должно получиться, но, как всегда, есть один нюанс… Он протянул мне руку. Я посмотрела на его ладонь. На мальчика у витрины. На Бэса, который, кажется, наконец заметил нас и смотрел на меня. В упор. И шагнула навстречу. Глава 17 Время замерло. Вернее, оно сжалось в тугую пружину вокруг ребенка, кота и нас, отсекая всё вокруг. Игнат не вызывал подкрепления. Вместо этого он опустился на одно колено, медленно, чтобы не спугнуть, и протянул руку не к Бэсу, а к самому мальчику. — Эй, — тихо сказал он, и его голос, обычно такой резкий, стал удивительно мягким. — Как тебя зовут? Мальчик оторвался от витрины. Его глаза были огромными, полными слёз. — С-Степа… — Степа, слушай меня, — Игнат говорил чётко и спокойно, как говорят с раненым. — Я понимаю. Ты хочешь, чтобы всё было хорошо. Чтобы папа был… цел, чтобы мама не плакала. Это самое правильное желание на свете. Степа кивнул, губа у него задрожала. — Но та штука, — Игнат указал подбородком на артефакт на шее у Бэса, который теперь светился ровным, почти невыносимым белым светом, — она исполняет желания… очень криво. Она может всё сломать. Не только для тебя. Для всех. Понимаешь? Ребёнок снова кивнул, уже неуверенно. Бэс прекратил мурлыкать и насторожился. — Мы с тётей, — Игнат кивнул в мою сторону, и Степа посмотрел туда, куда указывал его взгляд, увидев, наверное, лишь колыхание воздуха в форме человека, — мы можем попробовать сделать иначе. Мы можем попробовать вернуть всё НАЗАД. Туда, где ещё ничего плохого не случилось. Но для этого нам нужна твоя помощь и… твой новый друг. Игнат медленно протянул руку к Бэсу. Не чтобы схватить. Ладонью вверх. Кот смотрел на него. Жёлтые глаза сияли не кошачьим, а каким-то древним, посторонним интеллектом. Артефакт на его шее гудел, заряжаясь силой отчаяниянного желания Степы. — Кися, — выдохнула я, шагнув вперёд и опускаясь рядом с Игнатом. Я знала, что меня не видно, но, может, он почувствует. — Солнышко, пожалуйста. Дай сюда эту штуку. Помоги нам. Помоги мальчику. Я протянула руку, представляя, как глажу его за ухом, в том самом месте, которое он обожал. Бэс замер. Его взгляд метнулся от меня к Игнату, к плачущему Степе. И случилось чудо. Он мягко, почти невесомо спрыгнул с бордюра, подошёл и ткнулся мокрым носом в ладонь Игната. А потом — в пустое пространство, где была моя рука. Артефакт висел на его шее, светясь. Свет рассеивался, как туман, обволакивая нас всех — меня, Игната, Степу, кота. — Держись за меня, Степа, — сказал Игнат, и мальчик инстинктивно ухватился за его руку, почему-то моментально ему поверив. Инквизитор другой рукой крепко сжал мою, невидимую. Его пальцы были ледяными, а хватка — железной. — И думай не о том, что было. Думай о том, каким было сегодняшнее утро. Самое обычное. Самые хорошие моменты. Запах маминых оладий. Папа поцеловал тебя перед уходом. Солнце в окне. Понимаешь? Представляй именно сегодняшнее утро, и мы попробуем вернуться туда. Вернуться и всё изменить, хочешь? Степа закрыл глаза и кивнул, крепче вцепившись в его ладонь. Я тоже закрыла глаза. Я думала о тихом утре. О том, как только что приехала. О запахе маминого пирога. О том, как Бэс смотрел на меня с лежанки, полный ленивого презрения. О папиных статуэтках, стоявших на полке в своей обычной, безопасной позе. И тоже очень-очень хотела оказаться там, где ничего не произошло и не произойдёт. Игнат что-то говорил. Не на русском. Даже не на древнеегипетском. Это был низкий, гортанный напев, ритмичный и гипнотизирующий. Заклинание направления. Заклинание согласия. Он не отменял желание. Он вплетал в него нас, делая проводниками, якорем в нужной точке. Если у нас всё получится, то Близнецы, выполняя волю ребёнка, вернут сегодняшнее утро, и всё станет как раньше. Но если что-то пойдёт не так… они накопили достаточно силы, чтобы вывернуть мир наизнанку. И тогда… Додумать, что тогда, я не успела. Артефакт на шее у Бэса беззвучно взорвался. Свет из белого стал ослепительно-золотым, слепящим даже сквозь закрытые веки. Мир вокруг закружился, потерял твёрдые очертания. Я чувствовала, как исчезают под ногами плитка дворика, запах корицы, холод осеннего воздуха, ставшая горячей ладонь Игната… Вместо них накатила волна тепла, знакомых запахов дома и… тишины. Гулкой, утренней, ещё не испорченной ничем тишиной. Я открыла глаза. Я сидела на краю своей кровати в родительской квартире в Мельске. На мне была моя домашняя пижама с совятами и тапочки с помпонами, ещё не осквернённые знакомством с приставучей мельской грязью. За окном светило осеннее солнце. Было тихо. Совершенно тихо. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Я вскочила и бросилась в гостиную. Полка. Папины статуэтки. Они стояли там, где и должны были стоять. Рядом, но не спина к спине. Они смотрели в одну сторону, улыбались застывшими улыбками и ничем не выдавали свою подлую артефакторскую сущность. Никакого погрома. Стекло в шкафу цело. На потолке — ни единого кошачьего следа. Из-под дивана послышалось недовольное ворчание. Оттуда вылез Бэс, потянулся, зевнул, показав розовый язык и маленькие клыки. На его шее не было никакого артефакта. Это было сегодняшнее утро. Самое настоящее. До моего звонка маме. До Паши. До всего. У меня получилось. У нас получилось! Я медленно опустилась на пол, прислонившись к дивану, и закрыла лицо руками. Тело дрожало от колоссального нервного истощения. А в ушах всё ещё стоял низкий, уверенный голос Игната, произносящий слова заклинания. И тут зазвонил дверной звонок. Глава 18 Резкий, пронзительный звон врезался в тишину, заставив меня вздрогнуть всем телом. Сердце, только-только начавшее успокаиваться, снова заколотилось, пытаясь выпрыгнуть из груди. Паша. Это был Паша. Всё шло по сценарию. Сценарию, который я теперь должна была сломать. В комнате пиликнула смска, наверняка мамина. Я вскочила, почти поскользнувшись на паркете, и бросилась в коридор. Бэс, потревоженный моей паникой, фыркнул и юркнул обратно под диван. — Минуточку! — крикнула я двери, даже не слушая, что там говорят, и рванула в гостиную. К полке. К статуэткам. Две египетские фигурки стояли там, где и стояли всегда. Мирно. Невинно. Я протянула к ним дрожащую руку, но остановилась в сантиметре от Близнеца. А что, если прикосновение снова их активирует? Что, если магия Близнецов всё ещё дремлет в них, и одно неверное движение — и кошмар начнётся снова? Вдруг сработает какой-то триггер, и всё, пиши пропало? Да, они не активны сейчас, но мало ли? Звонок повторился. Настойчивее. Я не стала их трогать. Вместо этого я схватила первую попавшуюся под руку вещь — старый журнал «Наука и жизнь» — и корешком аккуратно задвинула одну из фигурок поглубже в шкаф, чтобы они даже случайно не встретились. Я выдохнула. Пока тихо. Затем я подбежала к двери, на ходу поправляя пижаму и пытаясь сделать более приличный вид. На пороге стоял Паша. Тот самый, симпатичный, улыбчивый Паша. — Здрасьте, — он слегка смущённо улыбнулся. — Я Паша. Ваша мама просила ноут посмотреть. Я посмотрела на него. И видела не на красивого соседа, которого мама пыталась мне подсунуть. А человека, который чуть не стал жертвой приворотного зелья из-за древнего артефакта и моего раздолбайства. Человека, которому пришлось бы проходить через коррекцию памяти. — Знаете, Паша, — сказала я как можно более спокойно и дружелюбно. — Я тут сама покопалась. Кажется, это была просто севшая батарея и проблемы с разъемом. Ноут уже на зарядке и вроде бы подаёт признаки жизни. Огромное спасибо, что откликнулись, правда. Я потом, если что, сама справлюсь или в сервис отнесу. Не хочу вас утруждать. — О, ну… отлично! — он почесал затылок. — Рад, что всё так просто решилось. Тогда, может, как-нибудь потом зайду? Просто ваша мама очень просила и будет неудобно, если я вот так откажу.. «Нет, — кричало внутри меня. — Никаких потом! Пока в этой квартире есть эти статуэтки, ты — в опасности». Я не имею права рисковать даже гипотетически! Или… или просто не хочу с ним общаться? А плевать! Главное спровадить его отсюда. — Никаких неудобств! Это мне неудобно, что вас побеспокоили по пустяку. Знаете, я сегодня жутко не выспалась и ещё кучу работы надо доделать, — я изобразила виноватую улыбку. — Ещё раз спасибо! Паша озадаченно пожал плечами, сказал что если вдруг что не стесняться обращаться и отбыл к себе. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и зажмурилась. Первый этап пройден. Катастрофа предотвращена в зародыше. Никакого Паши с приворотным зельем. Никакого погрома. Никакого инквизитора с порталом. Цепочка не запустилась. Я медленно прошагала обратно в гостиную и опустилась в кресло, ноги не держали. — Бэс, — позвала я тихо. — Выходи. Всё кончилось. Из-под дивана показалась сначала усы, потом рыжая морда. Кот вышел, сел в позе сфинкса и уставился на меня. В его взгляде читалась почти человеческая усталость и понимание. — Ты помнишь? — прошептала я. — Ты же всё помнишь, да? Клады. Призраков. Плачущего мальчика. Его… — я не могла даже выговорить имя участкового инквизитора. Хотела, но не смогла. Бэс медленно моргнул. Один раз. Два. Потом подошёл, потёрся щекой о моё колено и издал низкое, утробное мурлыканье. Высшая степень доверия, которой когда-либо удостаивался человек. Я провела рукой по его тёплой спине. — Прости меня. И спасибо. Без тебя… — голос сорвался. Я обняла кота, прижала к себе. Он на этот раз не сопротивлялся, лишь упёрся лапами мне в грудь. Мы сидели так, среди утренней тишины сломанного, но вовремя исправленного дня, и слушали, как тикают часы в прихожей. Самые обычные часы. И это было самое обычное утро. А где-то там, за пределами этой тишины, был он. Инквизитор. Игнат Витальевич. Который целовал меня на пустыре. Который ругался со мной у кондитерской, да и не только у кондитерской. Который не один месяц плел канаты из моих нервов и пил мою кровь на завтрак вместо кофе. Который держал меня за руку, когда мир разваливался на части, чтобы собрать его заново. Что он помнил? Помнил ли вообще? Или для него этот день прошёл, как обычное дежурство, закончившееся ничем? На эти вопросы у меня пока не было ответов. Но… наша история на этом не закончилась. Не могла закончиться. Я ему ещё столько не сказала! Он ещё не до конца знает моё мнение о его дизайнерских выкрутасах, да и за тот поцелуй надо бы пощёчину залепить при случае. И ещё мне нужно придумать, как избавиться от статуэток. Навсегда. Глава 19 Прошло три дня. Три дня тишины, которые я потратила на то, чтобы привести в порядок нервы, выспаться и… думать. Статуэтки, завёрнутые в три слоя фольги и заботливо обёрнутые газеткой (на всякий параноидальный случай) и упакованные в картонную коробку из-под обуви (каждая в свою!), стояли в самом дальнем углу шкафа, под стопкой старых папиных книг. Я даже доделала наконец тот проклятый сайт для Инквизиции, выбрав самый нейтральный из предложенных мной ранее вариантов синего. Пусть будет скучно, зато безопасно. А если кому-то не нравится пусть сам и переделывает! На удивление сайт приняли без единого нарекания. Видимо синий наконец-то оказался достаточно голубым. Но мысли возвращались к одному и тому же. К ледяным глазам, которые оттаивали лишь на мгновение. К его руке, сжимающей мою в кромешной тьме временной петли. К словам, вырвавшимся у него в сердцах: «от вас, ведьм, одни проблемы». Я почти убедила себя, что он ничего не помнит. Что инквизиторские протоколы как-то стёрли этот сбой, или он списал всё на странный сон. И от этого на душе было пусто и горько. Поэтому, когда вечером третьего дня в дверь позвонили, я, не глядя в глазок, распахнула её, ожидая увидеть соседку, обещавшую вчера занести одолженную вазу. На пороге стоял он. Игнат Витальевич. В вечной чёрной косухе (прирос он к ней, что ли?), в простой тёмной водолазке и джинсах. В одной руке — розовая коробка с логотипом «Мельского бублика». В другой — довольно жалкий, купленный явно в ближайшем ларьке букет из жёлтых хризантем и какой-то зелени. Мы молча смотрели друг на друга секунд десять. Он решился нарушить тишину. — Можно войти? Или ты сейчас кинешься на меня, как в прошлый раз? — В прошлый раз я была невидима и очень зла, — парировала я, но посторонилась, пропуская инквизитора в квартиру. — И у меня в руках не было ничего тяжёлого для более весомой аргументации. И сейчас у меня ПОКА нет ничего тяжёлого, но выбор всё-таки есть, — и со значением покосилась на огромную чугунную ложку для обуви. Тоже чей-то символический подарок — так что все зависит от того, зачем ты явился. Он вошёл и протянул цветы и коробку. — Это… за беспокойство. И в знак того, что я здесь не по служебному делу. Я взяла букет. Хризантемы пахли осенью и лёгкой пылью. — Не по служебному? А я думала, ты придёшь за артефактом? Он вздохнул и прошёлся рукой по волосам, отчего они встали дыбом. — Не только за артефактом, но и ещё… Я помню всё, Мия. Каждую секунду. От портала в твоей квартире до запаха корицы у кондитерской. Я три дня ходил и пытался понять, как это вписать в отчёт. Не придумал. — Так и напиши: «В связи с временным аномальным событием, артефакт «Близнецы Та-Кемт» был нейтрализован путём возврата в исходную неактивную точку. Угрозы устранены». Или как у вас там принято, — сказала я, отнеся цветы на кухню и начиная искать вазу. Где-то была вторая, точно помню. — Так и сделаю, — его голос прозвучал прямо за моей спиной. Я вздрогнула. — Я ещё написал заявление. Об отставке. Я обернулась. — Почему? — Потому что я был неправ. На всех уровнях. Я увидел ведьму с неучтённым артефактом и решил, что это… что ты — такая же, как… та. Но ты не такая. Ты, наоборот, помешала мне совершить самую большую глупость в моей жизни. Ты спасла город. И меня — от меня же самого. Он говорил тихо, глядя куда-то мимо меня, в стену. — Твой поцелуй… — начала я. — Был чертовски плохой идеей. Потому что после него всё стало только сложнее, — быстро перебил он. — Потому что? — я не отводила от него взгляда. Он наконец посмотрел на меня. И в этих ледяных глубинах плескалось что-то беспокойное, живое и очень уставшее. — Потому что я не могу перестать о тебе думать. Совсем не могу. Ты — ошибка. Та самая, которой я боялся. Которая всё ломает. Которая не вписывается ни в какие инструкции. И я ненавижу ведьм. Он сделал паузу. — Но без одной конкретной ведьмы, кажется, жить больше не могу. И это полный идиотизм. В квартире стало очень тихо. Тикали только часы да хрустел кормом на кухне Бэс. Я подошла к нему ближе. — Так что же ты предлагаешь, инквизитор? После всего этого? После того как назвал меня проблемой и идиоткой? После всего, что произошло? Он опустил голову. — Я не инквизитор. Уже почти. Я… человек, который принёс цветы и пытается извиниться самым неуклюжим образом в истории. И который надеется, что, может быть, ему дадут шанс начать всё с чистого листа. Может быть, с чашки кофе? Или как ещё могу загладить свою вину? Я понимаю, что относился к тебе… в общем, если ты меня сейчас выгонишь ты будешь права. Прости меня… В его голосе звучала такая искренняя, неподдельная растерянность, что вся моя обида и злость начали таять, как лёд под первым весенним солнцем. Этот высокомерный, саркастичный, заледеневший человек стоял передо мной совершенно беззащитным и… и что мне с этим всем делать? — Кофе, — сказала я, и полезла в шкаф за статуэтками, — это хорошее начало. Но сначала убери эти коробки с моей территории. Сдай их куда положено. Оформи всё по своим драгоценным инструкциям. А потом… — Потом? — он посмотрел на меня с надеждой. — А потом позвони. И приходи уже без цветов. Они у тебя, честно говоря, так себе. На его губах дрогнула лёгкая улыбка. — Договорились. Я принесу эклеры. Он взял у меня коробки и повернулся к выходу. У двери он обернулся. — Мия? — М? — Спасибо. За всё. И еще раз прости. И вышел. Я стояла в тишине прихожей, потом подошла к окну. Через минуту увидела, как он выходит из подъезда с коробками под мышкой, садится в невзрачную серую машину и уезжает. Бэс подошёл и ткнулся мне в ногу. — Ну что, кися, — прошептала я. — Кажется, личный инквизитор у нас теперь в отставке. Как думаешь, простим его? Я тоже думаю, что посмотрим на поведение… Кот громко мурлыкнул и потерся о мою ногу. Что ж, похоже, это была высшая кошачья оценка происходящего. Глава 20 — И ты хочешь сказать, что теперь у тебя свидание с бывшим инквизитором? Твоим личным киллером настроения? С тем самым, который «голубой должен быть голубее»? — Алиса, моя лучшая подруга и специалистка по залатыванию дыр в пространстве-времени, смотрела на меня через стол в нашем любимом кафе глазами, полными неподдельного восхищения и ужаса. В руках у неё замерла вилка с куском медового торта. — Ну, «свидание» — это громко сказано, — отпила я своего капучино, стараясь сохранить невозмутимость. — Он позвонил. Сказал, что сдал артефакт в музейный фонд как историческую ценность с нейтрализованной магической составляющей. Отчёт приняли без вопросов. Его отставку рассматривают. И он спросил, помню ли я своё предложение насчёт кофе. — И ты сказала? — Что помню. И что у меня завтра как раз выходной. Алиса закатила глаза и отправила в рот торт. — Ромка, ты либо самая бесстрашная ведьма на свете, либо законченная идиотка. Ладно, кот, артефакт, конец света — это всё по нашей части, бывает. Но СВИДАНИЕ с ИНКВИЗИТОРОМ? Это какой-то новый уровень экстрима. Он тебя же сначала чуть не упёк, а потом чуть не угробил вместе со всем городом! — Он же потом и спас, — слабо парировала я. — После того как сам всё и устроил! — Алиса ткнула в мою сторону вилкой. — Осторожнее с ним. Такие мужчины… они как заминированное поле. Красивое, ровное, а один неверный шаг — и ты в клочья. Плюс у него явно недолеченная травма от той первой ведьмы. Ты готова быть его жилеткой и психотерапевтом? Её слова попали в самое больное место. Я и сама об этом думала последние три дня. Но каждый раз, вспоминая, как он стоял у меня в прихожей с жалким букетом, что-то ёкало внутри. — Не знаю, готова ли, — честно призналась я. — Но я хочу разобраться. В нём. В себе. И в том, что было между нами в тот день. Это было… нереально. В прямом смысле. — Ну, с нереальностью ты точно по адресу пришла, — Алиса вздохнула. — Ладно, поддерживаю. Только чур — полный отчёт завтра вечером! Каждую деталь! И если он хоть слово скажет про шрифты… я сдам вас твоей маме, и она покажет ему, как пишется двойной «ять»! — Обещаю, — засмеялась я. Мы перешли на другие темы — её работу, мои планы по возвращению в Москву, общих знакомых. Но на задворках сознания вертелась одна мысль: Алиса была права. Это было минное поле. Но почему-то мне так хотелось по нему пройти. Когда мы расплатились и вышли на улицу, где уже сгущались осенние сумерки, Алиса обняла меня на прощание. — Береги себя, дурочка. И… удачи. На всякий случай, вот держи. Это амулет, заговорила, как могла. От всего. Включая дурацкие решения. Я поблагодарила её и пошла домой одна. Воздух был холодным и прозрачным. Фонари зажигали в витринах тёплые островки света. Город жил своей обычной, немагической жизнью, не подозревая, как близко он был к тому, чтобы превратиться в декорации для самого абсурдного спектакля на свете. Проходя мимо парка, я поймала себя на том, что краем слежу за самой обычной семьёй: папа, мама, сын. Обычные люди, странно, почему я так “споткнулась”? Знакомые, что ли? Я всмотрелась внимательнее и чуть не заорала на всю улицу: Стёпка! Это точно Стёпка! С матерью и… отцом! Значит, у него тоже получилось! Получилось! Почувствовав мой взгляд, мальчик обернулся и радостно улыбнулся! Он не узнал меня, да и не видел никогда, но… плевать! Главное, у Стёпы всё хорошо! Я украдкой помахала ему рукой и перешла улицу. Настроение резко ушло в стратосферу. Теперь его ничто не в состоянии испортить! Даже всякие инквизиторы. Хотя нет, один точно может. Я зашла в прихожую, разулась и услышала за спиной тихий шорох. Обернувшись, я увидела, как в луче света от уличного фонаря, бьющего прямо в окно, мелькнул рыжий хвост и скрылся на кухне. Я прошла вслед за ним, не снимая куртку. Бэс сидел на подоконнике и смотрел в темноту двора, повернув ко мне лишь одно ухо. — Что, кися, меня караулишь? — спросила я, и душа преисполнилась нежности. Он спрыгнул, грациозно прошёл передо мной, увернулся от протянутой руки и направился к своей миске, дав понять, что караулит исключительно собственный ужин. Нежность тут же съежилась до размера горошинки, Бэся снова любил только себя. Я закрыла за собой дверь. Всё было спокойно. Предсказуемо. Обыденно. После встречи с Алисой на душе стало и легче, и тревожнее одновременно. Она, как всегда, с хирургической точностью ткнула во все сомнения, но её поддержка была твёрдой, как скала. С подругами так — они могут назвать тебя идиоткой, ругать последними словами, но всегда будут держать фигу в кармане за твою удачу. И приедут к тебе с другого конца света, чтобы выслушать, сходить за мороженым и просто быть рядом. Я заварила чай с бергамотом и разлила по кружкам — одну себе, другую поставила на стол перед пустым стулом. Ритуал. Почти что медитация. Можно позвать кого-то «на чай» и мысленно поговорить, расставить все точки, чёрточки и прочие недостающие элементы. Или просто представлять и молчать. Бэс, наевшись, устроился у меня на коленях, мурча так, что у меня аж чашка в руке завибрировала. Он был доволен. Мир вернулся в свою колею, где главные события — это завтрак, обед, ужин и возможность поспать в хозяйском кресле. Я гладила его по спине, глядя в тёмный квадрат окна, где отражалась наша уютная комната. Всё было на своих местах. Никаких порталов. Никаких светящихся статуэток. Никаких инквизиторов в чёрном. Только воспоминания. Они были как сны — яркие, обрывочные, лишённые логики, но оставляющие после себя стойкое послевкусие. Страх. Ярость. Холод его руки. Жар его поцелуя. Глухой гул артефакта, перемалывающего реальность. И тихий, уверенный голос, ведущий нас сквозь хаос обратно к свету. Завтра. Завтра будет этот странный «кофе». Не свидание. Я не знала, что сказать. Не знала, чего ждать. Может, он снова натянет на себя маску высокомерного циника? Может, всё это было минутной слабостью, и он уже пожалел о своём порыве? А может… А может, и пожалею. Звонок телефона разрезал тишину как ножом. Номер был незнаком, но я всё равно взяла трубку. — Алло? — Мия? Это Игнат. — Его голос звучал чуть напряжённо, но без привычной ледяной крошки. — Я не помешал? — Нет, — сказала я, и Бэс на моих коленях прекратил мурлыкать, насторожив уши. — Не помешал? — Я… хотел уточнить… Твоё предложение всё ещё в силе? — В силе, — ответила я, чувствуя, как углы губ сами тянутся в улыбку. — Знаешь «Старую мельницу»? Кафе у реки? Если ты не против, конечно… — Знаю. Во сколько? — Тебе подойдёт в шесть вечера? Если нет, я могу… — В шесть отлично. Буду. На том конце провода повисла короткая пауза. — Хорошо. До завтра, Мия. Я буду очень и очень тебя ждать. — До завтра… Он первым положил трубку. Я ещё какое-то время сидела, прислушиваясь к тишине в динамике, а потом опустила телефон на стол. Бэс фыркнул, как бы говоря: «Ну вот, опять эти ваши человеческие сложности». Сполз с колен, потянулся и неспешной, важной походкой отправился на свою лежанку. Я допила остывший чай. Если так подумать, у мамы всё-таки получилось найти парня для своей «непутевой» дочери. Правда, я подозреваю, что она себе это как-то иначе представляла, но ведь главное — результат, верно? Конец одной истории — всегда начало другой. И кажется, моя история с инквизитором (бывшим инквизитором, поправила я себя мысленно) только начиналась. На этот раз — без артефактов, котов-похитителей и угрозы апокалипсиса. Ну, или хотя бы без артефактов. Через две недели Мама вернулась из экспедиции, полная впечатлений и с тремя увесистыми блокнотами записей. Папа вернулся из санатория, полный решимости написать новую статью о Наполеоне. Бэс продемонстрировал им образцовое поведение и получил в награду двойную порцию лакомства. Артефакт «Близнецы Та-Кемт» занял своё место в зале «Мифы и легенды» Музея магической истории под толстым слоем защитного стекла и десятком охранных заклятий. А я сидела в «Старой мельнице» и спорила с Игнатом о том, какой сорт кофе здесь действительно стоит пить. Он больше не носил чёрное. И в его глазах, когда он смотрел на меня через столик, больше не было льда. А было… я затрудняюсь сказать, что было. Любовь? Обожание? Он всё ещё был минным полем. Но я, кажется, уже знала, где здесь тропинка. — И всё-таки, — сказал он, отодвигая свою чашку, — тот синий на главной странице… он мог бы быть чуточку… Я метнула в него бумажную соломинку. Он поймал её и рассмеялся. Искренне. А за окном кафе медленно падал первый снег, обещая, что впереди — долгая, интересная и, возможно, не такая уж волшебная в глобальном смысле зима. Но для нас двоих, наверное, этого было достаточно. Глава 21 Снег шёл не переставая уже вторые сутки, заваливая Мельск пушистым, невесомым одеялом. В инквизиторской квартире пахло корицей, мандаринами и… чем-то явно горелым. Опять. — Ты уверена, что рецепт именно такой? — Игнат, засучив рукава своей тёмной домашней толстовки, скептически разглядывал наше «творение» — подгоревшие по краям имбирные пряники. На его щеке красовалась боевая раскраска из муки. Выглядел он при этом так смешно и мило, что хотелось немедленно его сфотографировать, а потом долго дразнить, требуя всякое за удаление компромата. — Абсолютно! — Я ткнула пальцем в экран ноутбука, подтверждая свою правоту. — «Духовку разогреть до 180». Мы разогрели. «Выпекать 15 минут». Мы выпекали! — Мы «выпекали» двадцать пять, потому что ты отвлеклась на разговор с мамой о том, как правильно выбирать ёлочные игрушки по фэн-шую! — парировал он, и в его глазах, таких тёплых и родных, вспыхивали яркие серебряные искорки. — Это был важный стратегический разговор! — фыркнула я, но сама не могла сдержать улыбку. — Ладно, признаю. Первый блин комом. Вернее, первый пряник — углём. Потянулась было к духовке, но он оказался проворнее. Ловко поддел лопаткой самые чёрные экземпляры и отправил их в мусорное ведро с таким видом, с явным облегчением, справедливо опасаясь, что я найду им применение. Например, в качестве активированного угля! Ну жалко же, я столько старалась! Жаль, кулинар из меня так себе. Из Игната, впрочем, тоже. — Ничего. Остальные ещё можно спасти глазурью. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое… тёплое и спокойное. — Главное, ты рядом, верно? — Верно, — согласилась я, и где-то глубоко под рёбрами щемило от странного, сладкого чувства. «Ты — рядом». Вот так, без пафоса и магических артефактов, можно было описать последний месяц. Никаких концов света, порталов и инквизиторских протоколов. Вместо них — споры о дурацких ромкомах, совместные походы в магазин, долгие разговоры ни о чём под уютный стук дождя по крыше. И это медленное, осторожное стирание границ. И… мне было уютно и спокойно как никогда в жизни! Внезапно в кухню вкатился рыжий метеор. Бэс, почуяв запах хоть и горелой, но всё же еды, устроился в центре и всем своим видом потребовал дань. — Нельзя, вредно, — строго сказал Игнат, но рука его уже сама тянулась к полке с кошачьими лакомствами. — Он тебя разжалобит, — предупредила я, наблюдая, как мой бывший личный кошмар покорно насыпает хрустящие подушечки моему второму бывшему личному кошмару. Кота мы взяли всего на два дня, в маминой квартире царил локальный апокалипсис и трагикомедия в двух актах: приехавшие к тётке юные ведьмочки-практикантки затопили весь стояк и не абы чем, а каким-то хитровыделанным зельем активации разума. Во всяком случае, пришедшие из соседнего подъезда тараканы попытались выдвинуть петицию о правах насекомых, чем вызвали приступ паники у управдома и наряд дезинфекции. Оставлять кота в контакте с такой опасной жидкостью было негуманно по отношению к родителям. Ну и к Бэсе, а то ещё задумается над смыслом бытия… — Он меня уже разжалобил, — пробормотал Игнат, ставя блюдце на пол. Бэс величественно приступил к трапезе, громко чавкая. Это был его высший знак одобрения. Ну, почти высший. Высший был, когда он вчера заснул у Игната на коленях, вызвав у меня чувство ревности. Они подозрительно быстро спелись и отлично ладили. До меня же кошак милостиво снисходил. Позже, когда более-менее приличные пряники остыли, а кухня была измазана глазурью с размахом истинных художников-абстракционистов (мы не специально, честное слово!), мы сидели на диване. Темнело. Снег в свете фонарей был похож на рассыпанное серебро. Игнат обнял меня за плечи, и я прижалась к нему, слушая ровный, спокойный стук его сердца. Это было так странно и так… естественно, словно мы сто лет вместе и нет ничего более правильного, чем пара из ведьмы и инквизитора. — Знаешь, — тихо сказал он, глядя в окно. — Моё заявление об отставке… одобрили. С понедельника я официально — простой гражданский маг, с правом занимать любую должность. Думаю, попробую стать артефактором. По-настоящему. — Это же здорово, — прошептала я, устраиваясь поудобнее. — Да. Но есть одна проблема. — Он повернулся ко мне, и лицо его стало серьёзным, каким бывало только в самые важные моменты. — У простого гражданского мага должна быть… постоянная прописка. А не временная регистрация в служебной каморке. И я подумал… Я замерла, перестав дышать. — …что пора искать своё логово. И, возможно, — он сделал паузу, искал слова, — искать его не в одиночку. Если, конечно, моя ведьма не против периодических споров о цветовых палитрах и не считает, что я испорчу ей весь фэншуй. Он смотрел на меня не моргая. Это было предложение. Шаг вперёд на той самой тропинке через минное поле, которое когда-то было его душой. Я посмотрела на него. На Бэса, вылизывающего лапу на ковре с видом полновластного хозяина. На наши кривые, смешные пряники. И меня накрыла волна такого безумного, тихого, полного счастья, что даже дух перехватило. — Фэншуй, — сказала я, делая вид, что серьёзно обдумываю, — мы, пожалуй, переживём. А вот насчёт цвета стен в гостиной… тут тебе придётся проиграть и уступить. Заранее говорю. Игнат рассмеялся — звонко, по-мальчишески беззаботно, так, как смеялся всё чаще в последнее время — и притянул меня к себе. — Договорились, — прошептал и поцеловал. — Начинаем новое дело о совместном будущем. Все улики — против нас. Но я тебя никуда не отпущу. Любимая… И пока за окном падал снег, укрывая город белым пуховым платком, мы целовались среди запаха корицы, хвои и чуть сгоревшего печенья. И я знала наверняка — желания сбываются. Без всяких артефактов. Конец? Нет, просто пауза. Наша история ещё продолжается.