Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера читать книгу онлайн

Автор: Алая Бетти, Полли Уайт

Света

Последние записи в журнале даются с таким усилием, будто ручка весит килограммов десять. Моя смена в ветклинике «У Хвостатого» подходит к концу. Я как выжатый лимон.

День выдался тот еще. С утра сломался автоклав, потом наше сокровище — центрифуга, решает, что с нее хватит.

И вместо того, чтобы тихо вращаться, гудит, как взлетающий истребитель. И испускает дух.

Апофеозом становится тетя Люда с ее хомяком по имени Цезарь. Цезарь, по ее словам, «грустит».

— Он смотрит в одну точку, доктор! Совсем есть перестал! — рыдает хозяйка, заламывая пальцы.

Беглый осмотр показывает, что Цезарь не «грустит», а просто впал в торпор.

Приходится проводить ликбез о жизненном цикле грызунов под ее обиженное сопение: «Ну, он у меня как член семьи!».

Из открытой форточки доносится запах жареных пирожков из ларька напротив, а где-то в коридоре жалобно мяукает подкинутый котёнок — третий за эту неделю.

Мечтаю только об одном: добраться до дома, заварить огромную кружку чая с мятой, упасть на диван и смотреть в потолок, пока сознание не отключится. Тишина. Божественная, ничем не нарушаемая тишина.

Но, видимо, мне не светит.

Раздается оглушительный грохот снаружи. Я вздрагиваю и ставлю жирную кляксу в графе «вес» котенка Пушка.

Дверь в приемную с силой распахивается. Бедная табличка «Тихо! Идет прием» падает на пол.

В проеме, затмевая собой все источники света, стоит ОН.

Не мужчина. Громадина в идеально сидящем темном костюме. Вместе с ним в кабинет врывается дорогой парфюм с нотками сандала.

Рядом, тяжело дыша, стоит мощный ротвейлер, заметно припадая на заднюю лапу.

Сердце совершает кульбит, на мгновение замирает, а затем проваливается в пяточки.

Взгляд этого мужика холодный, строгий, сканирующий. Он медленно ползет по кабинету: выцветшим плакатам «Анатомия собаки», дивану, который в прошлой жизни, наверное, был оранжевым, и останавливается на мне.

А я стою и хлопаю глазами в своем помятом халате с пятном зеленки на рукаве и ярко-рыжими волосами, собранными в небрежный высокий хвост.

Но это мой кабинет. И здесь страдающее животное. Профессионализм, вымуштрованный годами учебы и практики, поднимает голову.

— Чем могу помочь?

Мужчина делает шаг вперед, своей ледяной аурой буквально изгоняя весь воздух. Становится трудно дышать.

А вот ротвейлер, напротив, игриво виляет обрубком хвоста. Его глаза умные, печальные и немного виноватые. Ну просто ангел во плоти, полная противоположность своему хозяину.

— С ним что-то не так, — заявляет мужчина. Его голос низкий, бархатный, но достаточно холодный баритон. — Добр хромает.

Игнорирую наглый тон хозяина, опускаюсь на колени перед псом.

— Привет, красавец, — ласково воркую. Пес блаженно зажмуривается и доверчиво подставляет голову для почесывания. — Кто это у нас тут такой хороший? Такой сильный, такой славный! А папочка, я смотрю, тебя раскормил изрядно. На диету тебя, сладкий, срочно надо. Ожирение - не игрушки.

Говорю я это, конечно, псу, но адресую каждое слово его хозяину. Поднимаю взгляд.

На лице мужика застывает смесь изумления и нарастающего раздражения. Кажется, его в жизни никто не называл «папочкой».

На секунду мне кажется, что он сейчас задохнётся от возмущения: его кадык дёргается, а пальцы сжимаются в кулаки.

— Добр не толстый. Он в прекрасной форме, — его голос опускается до температуры вечной мерзлоты.

— В какой форме, простите? Понимаю, что шар — это тоже форма, — сухо заявляю. Моя усталость и его манера разговаривать свысока делают меня раздражительной. — Вы только посмотрите на него! Собака такой породы должна быть мощной и стройной, а этот милый пончик на лапах еле стоит. И хромает он, скорее всего, из-за лишнего веса и недостаточной активности. Вы его вообще выгуливаете? Или он у вас от миски до дивана гуляет?

Я произношу этот монолог, продолжая осторожно ощупывать лапу. Кости целы, вывиха нет. Скорее всего, просто растяжение. Но сказать об этом сразу, значит, лишить себя маленькой, но сладкой мести.

Хозяин пса молчит несколько секунд. Его взгляд становится обжигающим.

— Вы хоть понимаете, с кем разговариваете? — произносит тихо, но в гробовой тишине кабинета слова звучат вполне отчетливо.