Русский бунт. Начало читать книгу онлайн

Автор: Алексей Вязовский

— Петрович, старый ты черт, открывай!

В окно резко застучали, стекло жалобно зазвенело. Я открыл глаза, включил светильник над кроватью. Кряхтя, сел, вставил ноги в войлочные тапки. В окно еще раз постучали, забухали в дверь.

— Да иду, иду — шаркая дошел до сеней, открыл первую дверь — Васька ты что ли?

— Я Иван Петрович

— За бутылкой? Васька, побойся бога — посмотрел на часы с кукушкой на стене — Два часа ночи.

Хоть и стыдил я соседа, но так, по привычке. Старческая бессонница — и заполночь не сплю. Лежу с закрытыми глазами, ворочаюсь с бока на бок. Вот в молодости как? Умри, но восемь часов подушке отдай. Хоть и дел по горло. А сейчас всех дел — кефир, клистир и теплый сортир. Дети и внуки разъехались по всей стране, жена умерла прошлым годом, все, что осталось и тормошило меня — это Дело, да шебутные соседи. Один из которых, запойный пьяница Василий Кожемякин, долбился в дверь. Я открыл замок, выглянул наружу. Полная луна осветила сразу несколько фигур. Худого, небритого мужичка лет сорока в майке-алкоголичке и трех мужчин самого серьезного вида. В черных кожаных плащах, коротко стриженных.

— Кто это с тобой?

— Из Москвы приехали к тебе, Петрович. Из самой столицы! — Васька искательно оглянулся на «кожаных».

Дальше по переулку я и правда увидел квадратный иностранный внедорожник. Внутри все заледенело, сердце застучало дробью. Я попытался резко закрыть дверь, но какое там. Один из мужчин подскочил, вставив ногу в проем, двое других просто вдавили меня своими телами в сени, а потом в гостиную. В руках у них появились вороненые пистолеты. Следом зашел Кожемякин.

— Вот, Артур Николаевич, я же говорил! — Василий шмыгнул к книжному шкафу, широко раскрыл дверцы. Ткнул пальцы в исторические книги, карты, картины Праотца. К шкафу подошел один из «кожаных» — мужчина с проседью на висках, сломанным носом и пронзительными, голубыми глазами.

— Василий! Побойся бога! Я же тебя на руках нянчил — я сделал шаг к столу, уперся рукой в столешницу. Другой рукой стал незаметно нащупывать столовый нож, которым резал вечером хлеб к ужину. Хорошо, что не прибрал.

— Нет, никакого бога Петрович! — Василий подал голубоглазому карту бунта с рукописными отметками. Их делал еще мой отец — Один бесконечный матерьялизм.

— Что вам надо? — я обратился к мужчинам, ворвавшимся в дом — У меня нечего красть. Денег тоже нет.

— У вас Иван Петрович, есть кое-что более ценное, чем ваша копеечная пенсия — тот самый Артур Николаевич, которому Васька подал карту, расстегнул плащ, сел на стул. Надев очки стал рассматривать лист.

— С кем я разговариваю?

Мой вопрос проигнорировали. Молчал и Василий, нервно подергивая щекой.

— Да, это похоже на правду. Я не верил, а зря — голубоглазый передал карту одному из «кожаных», взял с полки малахитовую пластинку Праотца. Повертел ее в руках. Потом достал лупу, начал что-то разглядывать.

— А я говорил, Артур Николаевич — сосед наклонился к уху мужчины — Он точно Хранитель. Вы посмотрите. Весь дом увешан старыми саблями, пистолями…

Один из «кожаных» щелкнул выключателем света. В свете люстры стала видна моя коллекция, развешенная по стенам. Старые бердыши, казачьи знамена и стяги со скорбным ликом Христа, фитильные ружья… Я собирал все это долгие годы. Что-то мне досталось от отца и деда, что-то подарили станичники.

— Вы Пугачев, Иван Петрович — голубоглазый, наконец, отложил пластину, внимательно посмотрел на меня — Тысяча девятьсот сорок четвертого года рождения. Вам семьдесят пять лет и вы Хранитель

В груди разгорался пожар гнева:

— Что Иуда — я посмотрел в пьяненькие глаза Василия — Продал за тридцать сребреников?

— Вовсе даже не за тридцать. А за сто пятьдесят тысяч — Артур Николаевич поднялся, подошел ближе — И не сребреников, а настоящих российских рублей.

— Что вам нужно? Забирайте, что хотите и убирайтесь!

— Вы знаете, что нам нужно. Покажите могилу — голубоглазый вернулся к шкафу, начал вытаскивать книги. Его подельники опустили пистолеты, стали рассматривать коллекцию

— Чью?

— Емельяна Пугачева

Я ненатурально рассмеялся.

— В Москве совсем историю перестали учить? Тело Пугачева четвертовали и сожгли